Чтение онлайн

Я поднимаюсь наверх для разговора с Барни, и мы обсуждаем приготовления к съемкам каши. Сюжет дурацкий, почти как сам продукт. Парень сходит с рыбацкой лодки ранним утром. Он идет по булыжным улицам маленькой рыбацкой деревушки, открывает дверь в свой дом, и потом мы видим его сидящим за столом в маленькой кухоньке: он ест кашу, на лице — счастливая улыбка. Барни говорит, что это самая жалкая идея, которая встречалась ему в жизни, но он, может быть, сумеет сделать из нее что-то стоящее. У меня ужасное предчувствие, что у нас будет заморочка с этой лодкой, но стараюсь сейчас об этом не думать.

Лоренс то и дело поднимается к нам на этаж и просто слоняется поблизости в надежде, что Барни предложит ему присоединиться к обсуждению. В конце концов он так надоедает Барни, что тот просит принести нам обоим чаю, что он и делает. Я не хочу рисковать и не пью этот чай, кто знает, может, он подсыпал в него хлорки. Остаток утра я провожу в борьбе с компьютером и бюджетами, моля Бога при этом, чтобы стул Лоренса еще раз проделал свой трюк, потому что Стеф пропустила эту сцену и поэтому рассердилась. Потом мы обедаем, и меня посвящают во все сплетни, а также гадости, которые подстраивал Лоренс в последние две недели. Так, например, он сказал Барни, будто бы Дженни забыла передать ему жизненно важный документ, а на самом деле она дважды говорила ему об этом, и еще он чуть не навлек неприятности на Стеф, сказав, что она потеряла сценарий, когда сам взял его домой. А еще он купил себе на прошлой неделе пару черных вельветовых брюк, а Барни попросил его поваляться на персидском ковре в своем кабинете, потому что пылесос его не берет, а вот вельвет замечательно соберет весь пух. Мы приходим к выводу, что все просто обожаем Барни. Затем Стеф говорит, что Барни недавно поднял настоящий скандал из-за того, что его новая итальянская настольная лампа смотрится совсем не так, как он предполагал. Мы соглашаемся, что иногда он бывает занудой, но, по крайней мере, он почти всегда обаятелен и на самом деле очень хороший режиссер. Не то что Лоренс, у которого обаяния нет вообще, а в трудной ситуации — он настоящее говно, поэтому ему никогда не стать настоящим продюсером.

Следующий день проходит в звонках, подтверждающих предыдущие договоренности с членами съемочной группы, и в отправке электронных писем. Я провожу уйму времени в Уэст-Энде, покупая миски для каши и кувшины для молока белого китайского фарфора, потому что Барни нужно, чтобы было из чего выбрать, а выбирать он желает не меньше, чем из пары десятков. Вернувшись в офис, я начинаю спорить с Лоренсом по поводу бюджетов. Заходит Барни и спрашивает: «О чем это вы тут спорите?», на что Лоренс отвечает, что у меня совершенно необоснованные расходы на оборудование и что мы выходим за рамки бюджета. Заканчивая свою речь, он понимает, что только что допустил огромную тактическую ошибку. Барни разражается патетической речью, суть которой сводится к тому, что это ОН решает, какой комплект ему нужен для работы, и, если я говорю, что нам нужно то-то и то-то, значит, нам действительно это нужно. Если Лоренс думает, что знает лучше, то пусть он сам гребано делает этот гребаный фильм. А еще лучше, если он найдет себе место в фирме, которая делает сраную работу на нулевом бюджете, а мы потом посмотрим, сколько дипломов он за нее получит. Замечание насчет дипломов — больное место, потому что у Барни их предостаточно, и однажды Лоренс решил, что они будут хорошо смотреться на стенах приемной. Барни же сказал, что они смотрятся ужасно напыщенно, велел снять их и повесить обратно на заднюю стену. Барни сказал тогда Лоренсу, что у него совсем нет вкуса. Рассерженный, Барни поднимается к себе, а мы все тише воды ниже травы ожидаем, пока он успокоится. Лоренс очень зол на меня, сверлит взглядом. Я поднимаюсь наверх, чтобы попрощаться с Барни, он преспокойненько лежит на диване и смотрит телевизор. Он говорит: «До свидания», но глаз от экрана не отрывает.

Приезжаю домой; Чарли спит, Эдна говорит, что свалился, как ягненок. Что-то он никогда так не делает, когда он со мной. Ложусь совершенно измученная и просыпаюсь, как мне кажется, через несколько минут: семь часов, очень холодно, Чарли лежит рядом, свернувшись под одеялом, и громко сопит. Вскоре он высовывает голову и заявляет, что совершенно забыл сказать раньше, но сегодня ему нужно принести в школу самодельную модель корабля викингов, с веслами. Я говорю, что он, наверно, пошутил, а он отвечает, что нет, и начинает сердиться. Мы стараемся изо всех сил и мастерим корабль, используя коробку из-под сухого завтрака, войлок и длинные деревянные палочки для шашлыка, а парус делаем из старого посудного полотенца. Получается очень даже неплохо, но можно было бы обойтись и без этого приключения с утра пораньше.

Мисс Пайк очень тронута, она говорит, что домашнее задание заключалось в том, чтобы подумать, как можно сделать модель корабля викингов. Но у нас получилось очень хорошо, его нужно поставить на выставочный стенд. Чарли очень горд собой. В следующий раз, прежде чем броситься в последнюю минуту выполнять какое-нибудь творческое задание, нужно будет уточнить у Кейт. Вернувшись домой, я решаю продолжить тему искусств и ремесел и покрасить старый стул из ванной комнаты ярко-желтой краской, оставшейся после ремонта моей спальни. Получается очень красиво, и в порыве вдохновения я крашу еще и кафельные плитки, которые сейчас дурацкого зеленого цвета. Быстро наношу краску на кафель и просто заставляю себя остановиться, чтобы не начать красить стены.

Поднимаюсь наверх поработать немного в кабинете, звоню Эдне, чтобы она пришла завтра, потому что мне нужно ехать на студию снимать ролик о каше. Потом срываюсь в соседнюю деревню на сеанс ароматерапевтического массажа к женщине, которую рекомендовала Кейт. Сам массаж замечательный, но мне не очень нравится музыка, которую она ставит: много флейт и звуки китов, переживающих какой-то эмоциональный кризис. Я как-то не уверена, что киты — подходящие животные, способные вызвать положительные ассоциации у человека, задрапированного в полотенца и одетого лишь в трусики.

Массажистка говорит, что у меня очень напряжены плечи, нужно расслабиться. Я понимаю, что это хороший совет, а если бы она еще согласилась забрать Чарли из школы и приготовить ужин, то я бы уж точно максимально приблизилась к полному расслаблению. Она дает мне бутылочку массажного масла и советует добавить его в воду, когда я буду принимать ванну сегодня вечером, а еще бутылочку минеральной воды — ведь необходимо восстановить водный баланс. Я обещаю ей так и сделать и чуть не врезаюсь в изгородь по дороге домой: послушно глотаю воду из бутылки, на руле только одна рука, а тут неизвестно откуда возникает машина прямо на середине дороги. «Вольво», конечно. За рулем — старичок, едва выглядывает из-за руля, сидит на подушках. Он приветливо машет мне, проезжая мимо, я отвечаю ему тем же. К несчастью, именно в той руке, которой я машу, бутылка с водой, так что теперь вся машина мокрая, а брюки выглядят так, как будто я не успела добежать куда надо.

Я чувствую себя даже спокойнее и увереннее, чем обычно, уже переодела брюки, и мне хочется попробовать, подействует ли мое состояние на Чарли, который говорит, что он не устал, не будет принимать ванну, не идет ложиться спать и хочет поиграть в щелчки. Я ненавижу щелчки. Мне бы больше понравились шлепки. Я делаю массаж ему на ногах, ему очень нравится, и он просит помассировать еще и спинку. Расстилаю полотенце на своей кровати, и он ложится. Я начинаю делать массаж, он засыпает, я тоже. Просыпаюсь в десять и обнаруживаю, что масло все до последней капельки вытекло и, кажется, промочило одеяло насквозь. Проверяю автоответчик, там шесть сообщений, все о завтрашней работе. Решаю принять ванну.

Вода горяченная, ванная комната заполняется паром. Осторожно сажусь, потом ложусь, предвкушая долгую приятную процедуру. С удовольствием рассматриваю заново выкрашенные плитки и вдруг замечаю, что краска медленно сползает вниз и собирается желтыми лужицами по краям ванны. Потом она маленькими ручейками начинает стекать в ванну. Выскакиваю и начинаю бешено стирать краску. Испачкав два полотенца, понимаю, что мне нужна хорошая тряпка, иду за ней на кухню, оставляя следы по всему ковру. Я провожу ужасные полчаса с растворителем краски, резиновыми перчатками, средством для чистки ковров и множеством ругательств. Ванна наконец приобретает свой первоначальный цвет, но мне самой требуется жидкость для снятия лака, чтобы отчистить пятна краски с ног, а бутылочка почти пуста. Подошвы остаются бледно-желтыми. Я никогда больше не буду красить кафельную плитку. Никогда.

Заваливаюсь в кровать в страшно возбужденном состоянии и просыпаюсь, как мне кажется, через несколько минут: слышу, что пришла Эдна. Одеваясь, хожу на цыпочках, и мне удается уйти прежде, чем Чарли встанет. Приезжаю на студию рано, чтобы проконтролировать готовность кухни к съемкам; основное установили еще вчера. Монтировщики наверняка что-нибудь сделали не так, нужно еще раз все посмотреть. Барни, конечно же, захочет использовать утренние часы и рассердится, если что-то будет не готово. Декорации смотрятся хорошо за исключением буфета, который они поставили в совершенно не подходящее место. Мне приходится выяснять отношения с монтировщиками, я категорически отказываюсь платить дополнительно за то, чтобы они поставили буфет на то место, где он должен был стоять с самого начала. Они уходят, все еще ворча, но тем не менее поставив буфет на нужное место, и за дело принимается осветитель. Появляется актер и признается, что кашу терпеть не может, его от нее тошнит, и он надеется, что есть ее не придется. Мог бы и сказать об этом на кастинге, потому что весь сегодняшний эпизод о том, как он садится за стол и начинает есть вкусную горячую кашу. Конечно, ему не нужно есть эту кашу целыми мисками, но что будет, если его начнет тошнить прямо за столом?

Подтягивается съемочная группа, болтаются без дела, пока не приходит Барни. Он, как обычно, неторопливо и обстоятельно рассматривает съемочную площадку, потом поднимает скандал из-за кувшина для молока, отвергнув свой собственный предыдущий выбор. Я знала, что так будет, и, очень довольная собой, приношу несколько других на выбор, хоть он и говорил, что это пустая трата времени. Мое самодовольство, однако, быстро исчезает, когда он говорит, что они все бредовые, что у рыбака не может быть кувшина для молока белого китайского фарфора, любому идиоту понятно. Я уже собираюсь запихать кого-нибудь в такси и послать срочно в магазин купить несколько других, стараюсь заставить Барни сказать мне, каким должен быть, по его представлению, такой кувшин у рыбака, но тут он замечает старый голубой, с отколотым краем кувшин на подносе с кофейными чашками, которыми мы пользуемся в студии. Барни говорит, что это то, что надо, слава богу, мир восстановлен.