Чтение онлайн

Наташа на год старше меня, училась в хореографическом, отличалась гибкостью и шикарной улыбкой. Я даже не верил поначалу, что такая девушка готова со мной встречаться. Был счастлив и таскал ей букеты, водил в кино и возил за город, на турбазы. Она учила меня танцевать. У нас было много секса. И когда через несколько месяцев оказалось, что Наталья беременна, как честный мужчина, взял за руку и повел к ее отцу сдаваться и делать предложение. Александр Михайлович провел нам воспитательную беседу о пользе предохранения, а потом дал свое отцовское благословение. Тогда он был еще не так крут. Но подарок студентам-молодоженам сделал царский – ключи от квартиры. Нашего первого жилища.

— Давай, парень, жилье у вас теперь есть, ну а все остальное – добывай сам.

Я и добывал. Жена и сын еще как мотивировали. А работать я умел всегда, трудностей не боялся. И был уверен, все, что я делаю для семьи делаю — правильно.

***

Машу рукой, обращая на себя внимание. Наталья оставляет собеседницу и идет в моем направлении, разглядывает. Да, я хорошо сегодня выгляжу, костюм новый, стрижка свежая, выбрит.

— Здравствуй, Наташ!

— Здравствуй.

Киваю в сторону скамейки под деревом. Садимся. Нервничает. И не выдерживает.

— Что, Белов, оказывается ты у нас еще тот мачо? И как только умудрился такую красивую и столь молоденькую найти? У тебя ж кроме как на работу, ни на что времени нет? Семьи не стало и время появилось? Чем ты ее удерживаешь? – выливает свою желчь.

— Остынь, и не ревнуй. Поздно. Как видишь, один я не останусь, хоть ты и предрекала. Ты свой выбор, Наташ, сделала. К чему сейчас эта эмоция? – Говорю максимально спокойно.

Я вроде уже отпустил ее. И все равно внутри звучит обида. Но, ты же мужик, Белов. Позлил чуть-чуть и хватит. Есть более насущная тема.

— Побереги здоровье! Александр Геннадьевич говорит, что ты на сохранение ложишься? У меня с графиком свободнее стало. Хочу наладить отношения с Киром. Отпустишь его ко мне пожить летом, до школы?

— Ого! Черт, неужели и правда ты что-то решил в своей жизни изменить? А как же работа? И девушка твоя? Трахаться у нее или в отеле будете? Ой, не смотри так на меня, я видела, как вы танцевали, там сексом за километр разило! И ваш перекус ванильный тоже наблюдала. — Кривит свой красивый рот, дергается. — Девочка умеет отдаваться. Что? В сексе вниз уходит, а ты сверху? Жестче решил попрактиковать? Отлично смотритесь!

Почти визжит. Такой психованной ее не помню. Гормоны у беременных? Пусть этот Стас с ней теперь разбирается. Губы поджала. Да неужели и правда там еще что-то ко мне осталось? Выбрала другого, забеременела от него и все равно не может меня отпустить, любит? Да ладно... Сама себя наказала.

— Остановись. Я не желаю обсуждать с тобой свой секс. Давай о сыне поговорим. Завтра хочу приехать, Кирилл дома будет?

Давлю взглядом. Сейчас нужно понять, что делать с Киром. Ее эмоциональные всплески теперь не мое дело. И она вдруг сдувается, передергивает плечами, зажмуривается и открывает глаза. Вижу, как сжимает пальцы в кулаки. Говорит уже спокойнее.

— Кирилл будет дома, у него завтра занятие днем он-лайн и все.

— Хорошо, я часам к двенадцати подъеду. Обсудим, может, сразу заберу.

— Ладно… Если он к тебе согласится переехать, это и правда лучше для всех. Я его почти не вижу.

— Договорились.

АЛСУ.

Всегда думала, что библиотека – такое место, где тихо и уютно. Чтобы можно было забраться с ногами на диванчик или широкий подоконник, взять томик любимых стихов или какой-нибудь роман, и уйти с головой в придуманный мир. Дед обожал читать. Эта библиотека немного пафосная, но мне нравится. Открываю книжный шкаф, веду пальчиком по корешкам.

Беру книгу наугад, сажусь в кресло. Вместо того, чтобы открыть ее и полистать страницы, вспоминаю руку Егора на спине, пока мы шли, зависаю. А еще, как мы танцевали. Наверное, я бы хотела встретить парня, который так же уверено вел меня в танце, а я не робела бы этого. Я же научилась не смущаться и отвечать однокурсникам. И многое узнала за последние несколько лет. Спасибо деду.

Я помню себя абсолютно счастливой в детстве, мама была почти всегда рядом. Когда мне исполнилось семь, родился брат. Мальчик, сын, которого так жаждал мой отец, появился на свет с пороком сердца. И маме стало не до дочери. Полгода в Германии, операция, восстановление, еще одна. Потом возвращение домой и опять врачи и постоянное внимание малышу. А у меня появилась няня. Взрослая, серьезная и правильная во всем татарка. Она четко знала, что можно, а что нельзя. Делала замечания, объясняя, как надо, наказывала даже. Бойкая и жизнерадостная девочка, мне было сложно сидеть и не вертеться, слушать до конца, что скажет взрослый человек, ходить степенно и аккуратно пользоваться столовыми приборами, выслушивать целые лекции. Но я помню, как старалась делать все правильно, как надо. Почему-то была уверена, что если все делать правильно, то братик поправится и мама ко мне вернется, и будет как раньше. Я старалась. И брату стало лучше, прогнозы были хорошие. Но, как раньше у нас с мамой уже не было.

Потом что-то во мне изменилось. Помню даже это ощущение, когда я почувствовала, как будто заворачиваюсь в пленку, отгораживаюсь от мира, от людей, остаюсь внутри себя одна. Перестала играть, отвечала, только если спросят, ходила степенно, как няня. А еще забиралась с ногами в больше кресло в гостиной и зубрила правила этикета из большой книги. Няня была довольна, хвалила меня родителям. Я научилась сидеть ровно, писать буквы, не выскакивая за линейки и аккуратно вписывать цифры в клеточки тетради. И очень-очень радовалась, когда у мамы было время для меня: почитать вместе книгу, сходить в магазин и выбрать новое платье. А уж если только со мной мама ходила на детские спектакли или просто прогуляться в парк, радости не было предела.

Мама умерла, и я рыдала больше суток. Казалось, больше не будет белых полос. Но совершенно неожиданно жизнь с дедом вдруг стала глотком свежего воздуха. Он тосковал по маме также сильно, его больное сердце давало сбои, отец предложил нанять сиделку, но тот попросил отпустить жить к нему внучку. Папа нехотя, но все же, уступил его просьбе. И я с радостью сбежала на квартиру к нему из строгой и тяжелой атмосферы своего дома. Отцу тоже было тяжело, но все его внимание теперь было обращено к сыну, моему брату, а на меня его не оставалось. И дед заполнил собой весь мой мир. Мы листали вечерами фотоальбомы, старик рассказывал о своей жизни и о маме. Сравнивали ее и мои фото. Пили зеленый чай и строили планы на будущее. У меня появилась возможность не только мечтать, но и обсуждать свои мечты. Мне вдруг многое стало интересно, и я погружалась в изучение предметов как никогда до этого. Читала книги, штудировала учебники, даже стала задавать вопросы учителям.

Рядом с дедом я словно заново училась разговаривать, выражать свои мысли. Он спрашивал и ждал ответы. Предлагал обсудить книгу, спектакль или фильм и всегда уточнял мое мнение, никогда не давил, не был резким. Мы ходили вместе на выставки и концерты. Когда—то дед работал главным инженером на большом предприятии и смело мог отнести себя к советской интеллигенции. Меня удивляла широта его интересов, казалось, он мог говорить на любые темы. Я знала, что он может быть разным, и суровым в том числе. Но со мной он всегда был внимательным и заботливым. Самое важное, когда я возвращалась из колледжа или с прогулки на квартиру деда, я точно знала, что иду домой, к родному, очень близкому человеку.

О смерти, болезнях, о том, что под силу врачам, я думала много. Это мы тоже обсуждали с дедом. Я научилась ставить капельницы и контролировала прием его лекарств. Поступила в медицинский колледж, но в Москву отец не хотел меня отпускать учиться. Дед его убедил.

Для отца, наверное, я осталась той молчаливой правильной девочкой, когда мы жили вместе семьей. И он не знает, какая я настоящая. Папу нельзя назвать ортодоксальным мусульманином, он вполне современный человек, бизнесмен. Но он привык распоряжаться всеми. Вот и мою судьбу пытался расписать по-своему, как он считает правильно. Мы мало виделись, даже приезжая на выходных в дом отца, я с ним почти не сталкивалась. Иногда мы с братом и отцом присутствовали на важных для него встречах или мероприятиях. Но, как правило, там отцу было не до меня.