Чтение онлайн

– Радует хоть то, что после него всё семье достанется. Не нужно имущество делить и детей в чём-то ущемлять.

– Вот это ты правильно подметила. У них раздел совместного имущества в судебном порядке уже целый год длится. А с его смертью всё разрешится само собой. И всё-таки какие же вы все, женщины, меркантильные.

– Не меркантильные, а рациональные, особенно те, у кого на руках двое детей, – не могла не заметить я. – Только вот Лёшкина жена может стать первой подозреваемой. Ведь как ни крути, а ей его смерть наиболее выгодна.

– Даже если жена обратится в милицию с заявлением о пропаже, Лёшку признают умершим, только когда найдут. Да и то, если опознают. По моим меркам, искать его будут долго. А для начала его признают без вести пропавшим.

Я протянула Филу мобильный «кролика» и спросила, что с ним делать. Тот достал из телефона sim-карту и бросил её в костёр, а сам мобильный утопил в текущей рядом небольшой речке.

– Ну всё, вроде с одним разобрались. Пришло время браться за второго.

Я кивнула в знак согласия, сгорбившись, посмотрела на догорающий костёр и пошла вслед за Филом в машину.

Когда мы сели в машину, Фил задержал на мне взгляд и сказал:

– В кабине ты не поедешь. Перебирайся в салон.

– Это почему? – опешила я.

– Потому что на трассе уже полно машин.

– А при чём тут трасса и машины?

– Нужно, чтобы проезжающие мимо видели, что на месте водителя сидит всего один человек.

– А какая разница?

– Большая. Потом поймёшь. Лимузин упадёт с обрыва. Мало ли, может, менты допрашивать кого-нибудь будут, кто по этой трассе ехал и видел проезжающий мимо лимузин.

– А ты что, хочешь сказать, что по этой трассе одни и те же машины ездят?

– Тут полно местных машин из соседних деревень и посёлков. Вполне возможно, что могут допросить местных водителей. Ещё на этой трассе дорожные проститутки вечно стоят, а у них на машины глаз ой как намётан. Да и память просто отменная. Мы же с тобой не на «Запорожце» едем, а на шикарном лимузине. На эту тачку все реагируют, тут отродясь такие не ездят. Когда лимузин разобьётся и найдут всего один труп, то кто-то из проезжавших мимо может сказать, что в машине, помимо водителя, была ещё одна девушка, и опера начнут её упорно искать. Ни к чему создавать лишние проблемы ни нам, ни операм.

– А может, ты просто меня подвозил до какого-нибудь населённого пункта?

– На таких машинах извозом не занимаются. Оля, ну сколько мы можем спорить? Садись в салон. Времени нет. Уже трасса вся загружена.

– Но там труп.

– Ты уже с одним трупом ехала и ничего, нормально себя чувствовала.

– Ты имеешь в виду «кролика»?

– Лёшку или «кролика», как ты его называешь. Надо же, погоняло ему придумала.

– Тот труп купался в джакузи, а этот в проходе лежит. Я боюсь.

– Кого?

– Я же тебе объясняю, кого. Мне как-то не хочется с трупом в одном салоне ехать.

– Ты боишься?

– Боюсь.

– А мне казалось, что ты вообще страха не знаешь. Вон как мужиков бутылками по голове бьёшь. Они даже очухаться не успевают, как ты их на тот свет отправляешь.

– Не смешно.

– А тут никому не до смеха. Иди в салон, я сказал!

Фил так рявкнул, что я, вздрогнув, мигом выскочила из водительской кабины. Заглянув в салон, я сморщилась, перешагнула через лежавшего в проходе лицом вниз водителя и села поближе к бару. Плеснув в стакан немного виски, чтобы унять нервную дрожь, я сделала несколько глотков и подумала, как же страшно мне теперь будет жить с сознанием того, что я убила человека...

Нужно будет постараться закрыть эту страницу, как прочитанную, нужно начать всё сначала. И стремиться не думать об этом и вспоминать как можно реже. Совсем забыть точно не получится, но можно попытаться не вспоминать. Главное, убедить себя, что всё в прошлом. Идти по жизни вперёд, не оглядываясь назад. Убила и убила, человека уже не вернёшь. А мне нужно продолжать жить...

В детстве я мечтала убить своего отчима-алкоголика, который всячески издевался над моей мамой; постоянно орал на нее матом и бил смертным боем. А один раз он напился, схватил на балконе топорик для разделки мяса и погнался за мамой. Она убежала на кухню и с криками о помощи залезла под кухонный стол. Я молнией бросилась к отчиму и, схватив стоящую на столе недопитую бутылку водки, что было силы ударила его по голове. Отчим вскрикнул и упал на пол. Мы с мамой перепугались и думали, что он умер.

Я хорошо помню тот момент, словно это случилось только что. Мама плакала, а я стояла, нахмурив брови, смотрела на лежащего отчима и думала – мне совершенно его не жалко. Так сильно я его ненавидела... Тогда я тихо радовалась тому, что его больше нет. Надеялась, наконец закончатся эти пьянки, скандалы на пустом месте, метание ножей в пьяном угаре в дверь ванной комнаты. Надеялась, что мои вечно испуганные глаза вдруг станут спокойными и счастливыми. А моя слабая здоровьем мамочка перестанет плакать и хвататься за сердце, говоря, как она ненавидит свою судьбу. Мне казалось, что, если рядом не будет отчима, она вновь полюбит жизнь и будет со мной радоваться приятным мелочам. Когда я просила ее выгнать отчима, мама говорила, что она его боится, что он никогда от нас не уйдёт и не оставит в покое, а даже если уйдёт, то обязательно вернётся и нас убьёт.

Так вот, когда мама увидела, как я ударила отчима бутылкой, она строго-настрого запретила мне кому-нибудь говорить, что это сделала я. Я хорошо помню, как она прижала меня к себе и сказала:

– Оленька, сейчас я пойду к участковому и скажу, что это я его убила. Ради меня, прошу тебя, не говори, что это сделала ты. Вполне возможно, что мамы рядом с тобой какое-то время не будет. Но я обещаю тебе, что постараюсь вернуться как можно быстрее. Ты должна всегда знать, что мама тебя очень сильно любит, тоскует, помнит и думает о тебе каждый день.

Мама заплакала, а я к ней прижалась и спросила испуганным, тонким голосом:

– А где ты будешь?

– Очень далеко. – Мама плакала и держалась за сердце.

– А мне можно с тобой?

– Туда детей не пускают.

– Почему?

– Потому что там свои законы.

– А как же я?

Мама погладила меня по голове, отбросила назад косички и с болью в голосе произнесла:

– А ты пока поживёшь у тёти Веры.

– Мама, но она же меня не любит. Она любит только своих детей. Ты же сама это знаешь.

Я помолчала и тут же добавила:

– Но ведь, если бы я не ударила его бутылкой по голове, он бы зарубил тебя топором. Я сделала что-то неправильно?

Мама не ответила на мой вопрос, а только прижала к себе, наклонилась и стала еще сильнее плакать, целуя меня. Когда она собралась в милицию, вопреки её воле я увязалась за ней. Помню, как мы зашли к участковому и мама сказала, что она убила своего мужа, который был пьян и хотел зарубить её топором. Ещё она сказала, что ни о чём не жалеет, потому что он превратил нашу жизнь в ад и достал хуже горькой редьки.