Чтение онлайн

А я смотрю на нее, как на пластиковый манекен. Ноль реакций. Тело мертво, инстинкты молчат.

Я никогда в жизни не чувствовал ничего подобного тому, что испытывал к Карине. До нее у меня были десятки женщин. Красивых, умных, покладистых и стервозных. Они приходили и уходили, не оставляя после себя ничего, кроме легкого удовлетворения.

Я думал, что так и должно быть.

Думал, что я просто не создан для этих высоких материй.

А потом появилась она.

Женщина с глазами, в которых плескалась такая глубина, что в ней можно было утонуть. Со своими страхами, комплексами, которых она сама отказывалась признавать, но они были. Я видел.

Она не пыталась мне понравиться, не играла в игры. Она просто была собой — настоящей, живой, обжигающе искренней.

И она перепрошила меня всего, от первого до последнего нерва.

Я залпом допиваю виски. На вкус — как вода с пеплом. Не берет.

Я пытался злиться на нее. Пытался ненавидеть. Убеждал себя, что она предала меня, что вернулась к своему ублюдку-мужу в тепленькое болото, что носит его ребенка… Я кормил свою гордость этой злостью, чтобы выжить. Но даже эта злость теперь кажется мне каким-то суррогатом.

Потому что под ней — только пустота.

Абсолютная, черная, глухая пустота. Огромная дыра в грудной клетке, где раньше, видимо, была душа. Эту пустоту не заглушить алкоголем. Не вытеснить работой до седьмого пота. Не заполнить другими женщинами — меня от одной мысли о чужом прикосновении начинает физически мутить.

Это как фантомная боль у инвалидов. Тебе ампутировали руку, а она чешется, болит, ты пытаешься ею что-то взять и хватаешь пустоту. Так и я.

Каждую гребаную ночь протягиваю руку на вторую половину кровати, ожидая наткнуться на ее теплое плечо, зарыться лицом в ее волосы, вдохнуть ее запах. И натыкаюсь на ледяную простыню.

Бросаю на барную стойку пару смятых купюр. Оставляю брюнетку с открытым ртом на полуслове и иду к выходу, расталкивая толпу плечами.

Я не знаю, как жить дальше с этой дырой внутри. Я просто не умею. Я мастерски чинил чужие машины, но свой собственный механизм я разобрал до винтика — и теперь не понимаю, как собрать его обратно без главной детали.

Без нее.

Толкаю тяжелую дверь клуба, выходя на улицу. В лицо бьет прохладный ночной воздух, но он не освежает. Глухой бас музыки остается позади, сменяясь шумом оживленного проспекта. Я достаю из кармана сигареты, собираясь закурить, как вдруг бедро обжигает вибрация телефона.

Достаю мобильный. На светящемся экране всего одно слово. Одно имя, от которого меня прошибает холодным потом.

«Соня».

Какого черта? Почему она звонит мне сейчас, ночью?

Мой палец на секунду зависает над экраном, а внутри всё сжимается в тугой узел.

Подношу телефон к уху.

— Соня?

В ответ — тишина.

А затем я слышу судорожный, рваный всхлип. И еще один. Она плачет так горько, так отчаянно, что буквально задыхается, не в силах выговорить ни слова.

И в этот момент мир просто останавливается.

Я влетаю в стеклянные двери приемного покоя, едва не высадив их с петель. Меня трясет. Крупной, неконтролируемой дрожью, от которой сводит каждую мышцу в теле. В ушах до сих пор эхом отдается сорванный, истеричный голос девчонки по телефону.

«Мы в Москве… мама попала в аварию».

Пролетаю по коридору хирургического отделения, не замечая ни врачей, ни других людей, и резко торможу.

Вижу их сразу.

Соня, сжавшаяся в комочек на жестком пластиковом стуле, с лицом, белым как больничная стена.

И он.

Игорь.

Бывший муж делает шаг вперед, как только замечает меня. Его лицо мгновенно искажается от злости.

— А ты какого черта тут делаешь?! — рычит он, нависая надо мной и преграждая путь к Соне.

Я даже не смотрю на него.

Для меня он сейчас — просто досадное препятствие, пустое место, шум. Взгляд прикован только к плачущей девочке.

— Как она? — спрашиваю, полностью игнорируя Игоря и его выпады.

Соня поднимает на меня красные, опухшие от слез глаза. Она судорожно всхлипывает, прижимает ладони к лицу и начинает отчаянно мотать головой из стороны в сторону.

И в этот момент мое сердце просто останавливается.

Грудную клетку сдавливает так, что ломаются ребра.

Мир перед глазами темнеет.

Нет. Нет. Нет, нет, нет.

Только не это.

Господи, бери что хочешь, только не это.

— Соня? — выдыхаю, делая шаг в ее сторону, не чувствуя под ногами пола.

— В операционной, Вик… — выдавливает она, задыхаясь от рыданий. — Ничего не говорят… Молчат!

Игорь снова встает между нами, хватает меня за плечо и грубо толкает назад.

— Уходи! — цедит он сквозь зубы, брызгая слюной. — Тебе тут делать нечего, понял? Это наша семья! Проваливай!

Я даже не шелохнулся от его толчка. Внутри, сквозь парализующий страх, начинает подниматься слепая, глухая ярость.

— Папа! — Соня вскакивает со стула, срываясь на крик. — Это я ему позвонила! Оставь его в покое!

Игорь дергается, как от пощечины, и растерянно оборачивается к дочери. А я жестко сбрасываю его руку со своего плеча. Делаю шаг вперед, вставая к нему вплотную.

Я сверлю взглядом этого урода. Сейчас я готов разорвать его голыми руками, если он скажет хоть слово поперек, но меня волнует только одно.

— Она была за рулем? — чеканю, глядя ему прямо в глаза и едва сдерживая желание впечатать его в стену.

Соня решительно шагает вперед, протискиваясь между нами, и отталкивает отца.

— Нет, Вик, — голос девчонки дрожит, срываясь на сдавленный шепот. Она смотрит на меня полными слез глазами. — Она на такси была… К тебе ехала.

Я замираю.

Медленно поворачиваюсь к ней, чувствуя, как внутри всё обрывается и летит в черную пропасть. Мозг просто отказывается обрабатывать эту информацию.

— Что?

Голоса почти нет.

Соня закрывает лицо руками и снова начинает горько, навзрыд плакать.