Чтение онлайн

– Что это?

Чертов Гейл привстает на локтях, его член так и не входит в нее, и Ребекка хрипит, поворачивая голову на звук.

– Что опять?

– Там, за дверью. Как будто кто-то… рычит?

– Продолжай.

– А теперь грохот. Дома кто-то есть?

– Гейл, заткнись! И делай, что сказано.

Кажется, это больше не приносит удовольствия ни одному из них. Гейл растерян и смущен, он встает, натягивая штаны.

И впервые за все это время ей становится так невероятно стыдно перед ним, что она едва не плачет.

От стыда.

От жалости к себе.

От своего внутреннего уродства, которое сидит в ней с полнолуния, рвет на куски, делает так ужасно больно.

Наверное, она лежит так очень долго. Ей кажется, что Гейл ушел, но он еще здесь. Осторожно садится рядом на край кровати. Ребекка краем глаза видит, как он поднимает руку, собираясь коснуться ее.

– Прости, – шепчет она, крепко зажмуриваясь.

– Ребекка, если ты не хотела, зачем же ты позвала меня?

Она встает и тут же едва не падает. Равновесия никакого, в голове шумит. Впивается пальцами в шкаф, уже не сопротивляется, когда Гейл, метнувшись к ней, помогает надеть штаны.

Так странно за ним наблюдать. Он шел сюда с триумфом на лице, а теперь, когда все случилось, смотрит испуганно, даже нежно.

Неужели, правда запал на Ребекку?

Ей становится стремно, погано. Хочется выкурить пачку сигарет за раз, пока лицо не позеленеет, а от тошноты не станет плевать на боль.

– Я тебя провожу, – наклоняется кое-как, ноги едва держат. Попытка провалилась, а ее трясет так, словно она и правда сделала это.

Подает Гейлу его толстовку и, уже подойдя к двери, понимает, что она приоткрыта.

Она могла бы сделать это специально, сделать так, чтобы Мэтт слушал, но она не сделала этого.

Потому что последним в комнату входил Гейл.

И вот, дверь приоткрыта, и хочется сорвать горло от смеха, потому что Ребекка не планировала этого, но так получилось.

Наверное, судьба.

Когда они спускаются на первый этаж, гостиная разнесена в щепки. Гейл застывает в дверях, широко открыв рот.

– Нифига себе.

Разнесено все. Мэтт стоит, опираясь о стену ногой, и взгляд у него пустой и серый, как небо перед дождем. Будто выкачали. Диван в щепки и лоскуты, стол по частям валяется в разных углах, книги разодраны (явно когтями), шкаф опрокинут, повсюду грязь от земли из цветочных горшков, куски поролона, шнуры и тряпки. Разбитый телевизор лежит в центре комнаты и странно дымится. Розетка искрит.

– Окей, я просто пойду, – Гейл поднимает руки вверх и шагает на выход.

– У тебя пять секунд, – говорит ему Мэтт. И всем в этой комнате ясно, что он не шутит. – Четыре.

Гейл вскрикивает, выбегая. Ребекка быстро закрывает за ним дверь и бросается к Мэтту, но того сейчас остановит разве что танк, да и то вряд ли.

Ребекка бросается на него, хватает за шею, но тут же оказывается у стены, откинутая одним легким броском, как пушинка.

– Мэтт, нет!

В голове туман и настойчивая мысль: «Чем ты думала, тупица?».

– Отойди.

– Постой! Не смей его трогать, слышишь?!

Она мечтает, чтобы пришел Филип, Натали, Джозеф, хотя бы Эстер – кто угодно, чтобы остановили его.

Вскакивает, запрыгивает Мэтту на спину и впивается зубами в его шею до хруста – скорее всего, зубов.

Кажется, это срабатывает, потому что Мэтт оседает на пол. Они оба.

Ребекка смотрит в его лицо, и ей становится плохо.

Щеки Мэтта мокрые. Волосы прилипли ко лбу. Губы в крови и мелких ранках, которые, кажется, не собираются заживать. А взгляд… Взгляд такой, будто Мэтта нет внутри, только волк, только дикий зверь, который желает крови. Ребекка видела разного Мэтта, но такого видит впервые. Ей не по себе.

– Мэтт, – нет сил огрызаться с ним, хочется просто достучаться сейчас и дать понять, что это не было демонстрацией, это было попыткой дать им обоим нормальную жизнь. Это не было назло, это не было детским капризом, черт побери, это было просто необходимостью.

Когда их взгляды сталкиваются, Ребекка уверена, что ее сейчас убьют. Обхватят шею пальцами, сдавят до хруста и переломают, ни разу не моргнув.

Но Мэтт удивляет ее. Он пристально смотрит, потом тянется и мягко трогает окровавленной рукой его живот. Ребекка могла бы оттолкнуть его, если бы не была в ступоре, так что сейчас она просто сидит и наблюдает, как Мэтт прислушивается к ее ощущениям.

Он ищет ее.

Боль.

Прислушивается к ее ощущениям.

И, не найдя никаких перемен, с облегчением выдыхает.

– Если тебе так плевать с кем, – сухим голосом шепчет Мэтт, опуская руку. – Могла бы попросить меня. По крайней мере, мы связаны…

Ребекка чувствует себя слабой. Ее убивает подкожное, животное желание вцепиться Мэтту в футболку, вжаться в его тело своим и разрыдаться от страха и ужаса.

Поэтому она делает то, что привыкла делать.

Улыбается.

– Вот именно, Мэтт, – шепчет она, мечтая, чтобы сердце остановилось. Она так устала причинять ему боль. Она так устала. – Мне еще не настолько плевать с кем.

Ребекка поднимается на ноги и идет в гостиную, делая единственное, что сейчас имеет смысл: берет мешки для мусора и начинает уборку. Сначала куски дерева – все, что осталось от стола и полок, потом обрывки книг и разодранные подушки.

Она так увлекается, что не слышит шагов. Вскрикивает, когда ее ловят за руку и рывком разворачивают, крепко сжимая за плечи.

– Что ты помнишь с той ночи?

До Ребекки не сразу доходит, а когда она, наконец, понимает, о чем идет речь, ужас собирается комом в горле.

– Ты шутишь, – шепчет она, вырываясь.

Мэтт идет за ней по пятам.

– Не шучу. Что ты помнишь? Как ты оказалась в лесу? Почему твои родители там оказались, почему тебя искала полиция и добровольцы? Почему, Ребекка?

Она разворачивается и пытается ударить Мэтта по лицу, но лишь мажет костяшками по краю скулы – не попадает.

– Пошел ты нахрен!

– Ты всю жизнь ненавидела мою семью! Играла с нашими чувствами, делала вид, что тебе плевать!

– Остановись!

Вторая попытка ударить тоже с треском проваливается.