Чтение онлайн

Достаю телефон, пишу сообщение: «Прекрасно выглядишь». Отправляю.

Сердце колотится, сжимаю зубы. Смотрю как София достает из сумки смартфон, смахивает блокировку, читает. И долго смотрит в экран, будто поверить не может. Не хочет со мной разговаривать, значит, будем переписываться. Я всегда найду выход.

Что-то печатает в ответ и я подаюсь вперёд. Держу телефон в руке, чтобы не пропустить и секунды, когда придет ответ. Гаджет вибрирует. Читаю: «Спасибо. Вы тоже».

Формальная вежливость, но такое чувство, будто нахрен послала. Так я упёртый. Тянусь к стакану с водой, выпиваю до дна. Холодная жидкость не приводит в чувство. Этот вулкан уже не потушить.

Пишу: «Расстроилась, что меня увидела?»

София не знает, что я наблюдаю за ней со своего места. Вижу, как она придерживает пальцами нижнюю губу, прикусывает. Малышка нервничает и это меня заводит. Значит, небезразличен. Это самое главное. Я бы и с ненавистью справился.

Через десять минут приходит: «Нет, просто не ожидала»

Зато я ожидал и ждал. Молился, чтобы этот день наступил быстрее.

Набираю текст и краем глаза вижу, что София встаёт из-за стола и направляется в сторону балконов. Иду за ней.

— Аслан, ты чего сел так далеко? Давай сюда, — меня перехватывает Разумовский. На таких мероприятиях сидят либо с семьёй, либо рядом с партнёрами. Я выбрал ни то, ни другое.

— Позже, Саша. Дела есть ещё, — хлопаю мужчину по плечу и ускоряю шаг.

Выхожу на балкон. Темно. Летом здесь стоят столы, чтобы гости могли есть прямо на улице. Сейчас тут несколько лавочек и шесть фонарей вдоль здания ресторана. Никого нет.

Ёжусь от прохладного ветра. Где София? Она бы не успела совсем выйти из ресторана. Поворачиваю голову и замечаю хрупкий силуэт в самом углу, где нет лавочек и фонарей. София обнимает себя руками и смотрит на дорогу.

Чем ближе подхожу, тем сильнее разгорается желание укрыть её от всех бед. Просто обнять и спрятать от мира.

— Замёрзнешь, — снимаю пиджак и накидываю ей на плечи. София дёргается и резко поворачивается. Напугалась.

— Не надо, — пытается снять, но я придерживаю лацканы одной рукой.

— Почему? На улице холодно, а ты раздетая.

Ветер дует ей в спину, чувствую её сладкий запах. Едва уловимый, но такой, что хочется идти за ним следом.

— Вы тоже раздетый, — смущается. В глаза не смотрит.

— Мне нормально, — мне жарко. Я горю рядом с тобой, неужели ты не видишь?

Молчим. На улице слышно громкую музыку в ресторане. Гости смеются, хлопают. Я же кожей ощущаю как София прерывисто дышит и хочу забрать эти вздохи себе.

— Нам нужно поговорить, — наконец решаюсь.

— Марине опять плохо? — поднимает голову.

— Нет. С ней всё в порядке, — упоминание этой женщины вызывает тошноту.

— О чем тогда? — снова отводит взгляд.

Беру ее лицо в ладони, глаза в глаза. Она не боится, но опасается. Зрачки расширены, в них можно утонуть. И я бы с радостью прыгнул с головой и захлебнулся. София не отходит назад, не убирает руки. Тепло её нежной кожи рассыпается мурашками по телу.

— Дышать тяжело, София… Без тебя.

Я смотрю на него не моргая. Что он такое говорит? Зачем?

— Вы не должны говорить мне такие вещи, Аслан Анварович, — отодвигаюсь, иначе упаду в обморок от его близости.

Он кладет ладонь мне на губы. Давит, но не больно. Взгляд бешеный. Его запах… Везде. Пиджак согревает, будто кокон. У меня дрожат колени, потому что слишком много, слишком близко. Я два месяца пыталась забыть его, и только стало болеть в груди чуть меньше, как вот он здесь.

— Не должен. Но так вышло, София. Тянет к тебе до невозможности. Ничего не могу поделать с собой. И уже не хочу сопротивляться, — прижимает к себе, обнимает. Жар его тела пульсирует и у меня путаются мысли. Хочу обнять в ответ, но это неправильно. Нельзя так. Поднимаю руки и опускаю.

— Не надо, пожалуйста. Вы же знаете, что это… — слёзы сами катятся. Я не плакса и всегда могу себя контролировать. Но не сейчас. И не с ним. Чувствую себя грязной из-за того, что он мне нравится. Почему именно этот мужчина?!

Аслан смотрит с сожалением. Вытирает мои слезы большими пальцами.

— Знаю, я всё знаю. Но не отступлю.

— Что я скажу папе? А Марина? Это всё… катастрофа, — делаю ещё один шаг назад.

— Я сам поговорю с твоим отцом. А Марина какое-то время живёт отдельно. Никого нет, кроме тебя, София, — Аслан приближается, а мне хочется сбежать.

— Но ребенок, он же ваш, — выпаливаю.

Вздыхает.

— Да, ребенок мой. К сожалению. Она забеременела случайно, я не хотел этого. Но и на аборт никогда бы не отправил. Это моя кровь и плоть, и он будет жить.

Хорошо, что он так рассуждает, да? Ведь ребёнок не виноват. Это я понимаю. А в остальном полный раздрай.

— София, я не сопляк, чтобы вешать тебе лапшу. Ты нужна мне. И я возьму ответственность за тебя, — проводит пальцем по моей ладони.

Замираю. А потом одергиваю руку.

— А с другой ответственностью, что будете делать? — повышаю голос. Ну вот, истерика кажется.

— С какой именно? Ребенок родится и я заберу его. Марина вряд ли будет способна его воспитывать как мать, учитывая, как она поступила с тобой.

Не знаю, что я хотела услышать на свой вопрос. Но забирать ребёнка у матери, даже у такой, как Марина, это ужасно. Меня она сама отдала, никто не забирал насильно. Внутри всё сжимается.

Надо уезжать домой. Сейчас попрощаюсь с Нарифат и дядей Ахмадом, и уеду.

Снимаю пиджак, отдаю Аслану. Он хмурится, глубокая морщина практически разрезает лоб. Почему так хочется его обнять? Хватит!

— Куда ты? — забирает свою одежду.

— Домой. Не надо этого всего, пожалуйста. Оставьте меня в покое. Это неправильно и не приведёт ни к чему хорошему, — обхожу его.

Аслан больно хватает меня за руку, тянет на себя. Вскрикиваю от испуга и одергиваю руку, которую он сжимает.

— Мне больно, — а ещё страшно.

— Мне тоже, — хватает за лицо и вгрызается в губы.

Мы целовались с Данилом несколько раз, но всё было не так. Совсем по-другому. Аслан как лавина, от которой не спрятаться и не убежать. Он полностью накрывал и подчинял. Его борода кололась, но это было приятно. Язык хозяйничал так, будто мой рот — его территория.

Я не была собой, а стала пластилином в умелых руках. Аслан знал, что делать. Целовал так, что в голове не осталось ни одной лишней мысли. Был только он, его запах и доминирование.