Чтение онлайн

— Он твой любовник, — сказала Лада отчетливо. — Любовник, понимаешь? Поэтому ты можешь разговаривать, он может разговаривать, все могут разговаривать! У вас совершенно равные права, юродивая! У него еще меньше, потому что он приезжий.

— Из Парижа, — напомнила Александра.

— А нам без разницы, — сказала Ладка. — Хоть из Вашингтона. Приезжий, он и есть приезжий. Ну ладно, не сопи, я тебя отпускаю на волю. Да, Сань, тебя что-то Света Морозова искала, это Ванькин редактор. Ну, я дала ей твой домашний телефон.

— А зачем, не знаешь? — быстро спросила Александра тихим шепотом. — Может, с Ванькой чего?

— С Ванькой все то же, — отрезала Лада. — И с Манькой. Нет, она про какое-то видео говорила. Ну, я думаю, она позвонит…

Положив трубку, Александра некоторое время посидела на диване, выжидая, когда Филипп выйдет из ванной.

— Ужин готов, — сообщила она. — Ты… будешь?

— Да, спасибо, — рассеянно сказал он, явно думая о чем-то другом.

Александра быстро постелила салфетку, как всегда делала бабушка, поставила тарелку и высокий стакан, плетенку с хлебом, вилку и нож.

— А ты? — спросил Филипп.

— Я не хочу, — соврала она. Сидеть с ним за одним столом было чертовски неловко. Во-первых, он совсем с ней не разговаривал, а во-вторых, это было слишком похоже на семейную жизнь с Андреем.

— Очень вкусно, — сказал он равнодушно. — Ты прекрасно готовишь.

— Спасибо, — поблагодарила Александра. Деликатно щелкнул вскипевший чайник. Она насыпала себе растворимого кофе в кружку и залила кипятком.

— Я положил на твое пианино деньги, — вдруг сказал Филипп. — Мне не хотелось бы, чтобы ты покупала еду на свои. Да, я давно хотел спросить, ты водишь машину?

— Нет, — с удивлением ответила Александра. — У нас никогда не было машины. Нечего было водить.

— Тогда мы будем по субботам ездить на… базар вдвоем. — Он слегка запнулся перед словом «базар». — Это проще, чем таскаться каждый день по магазинам. А обедать вне дома, как я понимаю, у вас не принято.

— Может, где и принято, — сказала Александра несколько растерянно, — только денег очень много надо. А так — ходи хоть три раза в день.

— Понятно, — отозвался Филипп.

— А у тебя что, есть машина? — поинтересовалась Александра вежливо. Он махнул рукой.

— Какая-то есть, — сказал он со странной усмешкой. — Для поездок на базар вполне подойдет.

Денег на пианино было довольно много, по крайней мере, так показалось Александре на первый взгляд. Взять их в руки она не решилась: вдруг он еще передумает или захочет оставить только часть — ей тогда будет стыдно.

— Пресвятая Дева, какой холод! — донеслось до нее из кухни. Александра заглянула туда. Филипп стоял, уставившись в темный омут московского сталинского двора. В стекле мутно отражалось его лицо.

— Не очень и холодно, — сказала Александра рассудительно. — Уже затопили. Было холодно, пока не топили…

Он повернулся к ней и внезапно захохотал, запрокинув голову и сверкая очень белыми, неестественно белыми зубами. Может, искусственные, как у Андрея?

— Что случилось? — спросила она осторожно.

— Ничего, — сказал он весело. — Ничего не случилось. Значит, сейчас не холодно, а пока не топили, было холодно? Замечательно!

Вот и пойми тут, о чем он говорит.

Как же они проживут целый год в одной квартире? Да она через три недели такой жизни взбесится…

Зазвонил телефон, и Александра кинулась к нему, как белогвардеец к последнему пароходу в Стамбул, отходящему от одесской пристани.

Звонила очень отдаленно знакомая Александре Света Морозова, работавшая у Вани Вешнепольского редактором.

— Ничего не известно? — первым делом спросила Александра, как только Света представилась.

— Что может быть известно, Саша? — с усталой досадой сказала Света. — Ничего не известно. Ждем, надеемся, только и всего. Надеемся, что жив. Может, и хорошо, что так долго нет никаких сведений. Труп… — она запнулась, — уже давно нашли бы, это же очевидно.

Совсем не очевидно, подумала Александра, но спорить не стала.

— Саша, мы готовим специальный выпуск программы. Он выйдет в эфир сразу после Нового года, по Ваниным материалам, — заговорила Света совсем другим, деловым тоном. — У нас лежит полным-полно видео, которое он приготовил к эфиру, и даже кое-какие письменные материалы. Из этого нужно собрать пятнадцатиминутный фильм. Сможете?

Александра быстро села на диван.

— Почему я, Света? — в полной растерянности спросила она. — Я уже не работаю почти два месяца, вы, наверное, не знаете…

— Про то, что вы не работаете, я знаю, — сказала Света деликатно. — Но сейчас дело не в том, работаете вы или нет. У нас просто физически некому этим заняться. Творческую группу расформировали сразу же, как только Быстров и Вешнепольский пропали. Я осталась фактически одна. Но я совсем не умею «делать политику». А вы пишете, насколько мне известно, очень похоже на Вешнепольского.

— Еще бы не похоже! — пробормотала Александра. — Конечно, похоже. Он же меня когда-то учил…

— Ну тем более! — с энтузиазмом воскликнула Света. — Конечно, это будет оплачено, и режиссер с вами будет работать.

— Я не знаю, — пробормотала Александра, опасаясь, что Ваниному редактору известны не все душераздирающие подробности ее биографии, а подводить человека под монастырь ей не хотелось.

— Это не имеет никакого отношения к Вике Терехиной, — жестко сказала вдруг Света. — И не будет иметь. Мы решили, что лучше всего сделаете эту работу вы. Вы дружили с Ваней, вы знаете его стиль, вы очень профессиональный корреспондент, и этого вполне достаточно.

— Я боюсь, что у вас будут неприятности, — призналась Александра.

— Не будут, — заверила ее Света. — Давайте встретимся послезавтра часов в двенадцать в пресс-баре. Я вас в лицо помню, а вы меня?

— Нет, — улыбнулась Александра.

— Ну, вот и славно, — заключила Света. — Пропуск-то вы хоть не сдали?

Филипп пребывал в ванной. Эта ежевечерняя и очень простая процедура почему-то занимала у него чудовищное количество времени, и свет за собой он никогда не гасил, так что, живи он в коммуналке, его в скором времени постигла бы участь Васисуалия Лоханкина, думала Александра. Пока он, как енот-полоскун, лил воду в ванной, у Александры было «личное время», единственное время за вечер, тогда она чувствовала себя относительно спокойно, — как смертник, которому в очередной раз отложили исполнение приговора.