Чтение онлайн

Между нами ничего не было, никогда. Только прогулки, только осторожные касания руки об руку. И всего один робкий поцелуй — не поцелуй даже, а мимолетное прикосновение губами к чужим губам. Первый, лучший и сладкий, после которого по венам словно потекла лава, а кончики пальцев закололо как от легкого тока. И мы отпрянули друг от друга, смущенные и счастливые одновременно. Здесь, в этой комнате общежития…

А потом родители узнали и закатили грандиозный скандал. Еще сильнее он был, когда мама поняла, что я почти каждый вечер убегала к нему. Спасибо добрым соседкам. Марк никуда не прятался, наоборот, рвался к моему отцу, чтобы объясниться. Ведь он честный человек.

— Я женюсь на Маше, когда ей исполнится восемнадцать.

Отец бил его, пацана еще, не жалея. А я висла на отцовской спине и руках, умоляя оставить его в покое, остановиться, прекратить. И ревела в голос. Боже, как же я ревела! Как я боялась, что папа убьет его, как колотилась в истерике, видя, что Марк сплевывает кровь, что она течет из его разбитого носа. Но он не защищался. Наверное, надеялся, что этот поток ярости утихнет, и они все же смогут поговорить. Как нормальные люди, по-человечески.

Напрасно. Мой отец давно снискал себе славу. Многие знакомые недоумевали — его, крупного бизнесмена, не сломили в девяностые? Нет. Он сам всех ломал.

После избиения отец просто вышвырнул его за дверь. А потом повернулся ко мне. Я дрожала от рыданий и ужаса, но под тяжелым взглядом не смела даже шага ступить, хотя сердце рвалось к любимому. Мы все знали, что отец очень строг и ему нельзя перечить. Он был жесток и в бизнесе и дома, даже с Таей, хоть ей и было всего восемь лет.

— Если я узнаю, что ты снова побежала к своему щенку, больше никогда его не увидишь. В ту же секунду пошлю людей к его семье. И когда все закончится, он сам тебя возненавидит.

Воздух тогда перестал поступать в мои легкие. Отец, не мигая, смотрел на меня испепеляющим взглядом. Мир вокруг будто отключился — я видела только эти наполненные черной злобой глаза. Зубы человека, что был моим родителем, скрежетали, он едва сдерживал ярость и гнев. Наверное, избил бы и меня, окажись я чуточку сильнее духом и пойди против его воли. Но мне было пятнадцать и я слишком боялась за Марка.

— Тебе все понятно?

Я молча кивнула.

— Не слышу.

Тихо всхлипываю и шепчу:

— Я поняла, папа.

— И не смей выходить из дома. С сегодняшнего дня ты под замком.

Когда отец прошел мимо, и спустя несколько секунд хлопнула дверь кабинета, я сползла по стене на пол и задохнулась в рыданиях.

— Тише! Не нужно провоцировать отца! — шикнула мама, — Не разводи драму. Прибери здесь и иди в комнату собирать вещи. Утром мы уезжаем.

Шаги удалились. Я осталась одна в темном коридоре, не в силах даже сделать шаг к двери, открыть ее, чтобы понять, что с Марком все в порядке. Когда на голову мне легла теплая ладонь, вздрогнула всем телом от страха, ожидая удара.

— Не плачь, Машенька. Не плачь, — попросила Тая. Она крепко обняла меня и сама горько разревелась. Только беззвучно, чтобы не разозлить сильнее отца…

А потом была Москва.

Психотерапевты и куча таблеток.

После — постоянная учеба, стажировки, репетиторы, курсы.

И я забыла его. Видимо, мне было легче так пережить шок и потрясение — просто запрятать глубоко внутрь. Стереть из памяти его черты лица, повадки, манеры. Чтобы с ним и его семьей все было в порядке, и он никогда не возненавидел меня.

А может, чтобы я перестала ненавидеть себя…

— Маша!

Я ощущаю, что лечу вниз бесконечно долго. Пытаюсь уцепиться хоть за что-то, но безуспешно. И в момент, когда это чувство становится невыносимым, сильные руки перехватывают меня за талию, резко дергают вверх, и я прихожу в себя.

Прижата к стене, дышу быстро, на лице какая-то влага.

И он. Слишком близко.

— Ты в порядке? Маша, ты в порядке? — Краев берет мое лицо в свои ладони, слегка встряхивает. В его глазах сумасшедший страх.

— Я… все хорошо. Немного закружилась голова, — слабый лепет из моих губ звучит неубедительно.

— Присядь, — он крепко перехватывает запястья и осторожно ведет меня к стулу, заботливо усаживает. Наверное, боится, что я снова куда-нибудь полечу. Дает мне воду, но меня так трясет, что не получается сделать даже глоток.

И тогда он придерживает чашку, чтобы я могла спокойно попить. Так было всегда. Марк готов был заботиться обо мне, как о маленьком ребенке, оберегать, лелеять. Он всегда переносил меня через лужи, заставлял надевать шапку, защищал от всех нападок и невзгод. Даже в мелочах было столько заботы, сколько я никогда не получала от мамы. Как я могла это забыть?

— Вспомнила меня? — спрашивает он, убирая чашку на стол и присаживаясь на корточки передо мной.

Сжимает мои ледяные руки в своих горячих ладонях и смотрит внимательно, с беспокойством. Чувствую, как предательские слезы наполняют глаза, и быстро киваю. А потом торопливо отворачиваюсь, чтобы он не видел моего лица.

Тишина.

— А я тебя никогда не забывал, Маша, — едва слышно произносит он. Эти слова режут хуже ножа. Словно мне выпустили обойму прямо в сердце.

Он поднимается и отходит к окну, а я обхватываю себя руками, чтобы согреться. Чиркает зажигалка и по комнате плывет сизый сигаретный дымок. Мне тоже хочется закурить. Тех самых, крепких, от которых противный привкус во рту и голова кружится. И выпить. Желательно не один раз. Но даже сил что-то сказать нет, только чувство опустошенности.

И я скорее пожелала бы умереть, чем увидеть его лицо сейчас. Достаточно и слов — столько боли в них было.

— Я искал тебя. Долго. Потом перестал. Понял, что я тебе не нужен.

— Родители поменяли мне фамилию.

— Ясно, — глухо отзывается он.

Молчит, только со свистом затягивается.

— Так значит, сейчас ты несвободна? — спрашивает Краев через несколько долгих минут.

— Не нужно, Марк. Все в прошлом, — едва слышно лепечу я, поднимаясь и шагая к двери. Чувствую только горечь и дикую усталость. Словно все силы разом кончились, едва я вспомнила, кем мы были друг другу.

— В прошлом? — зло прошипел он.

Едва успела обернуться на звук тяжелых шагов, как меня тут же впечатали в стену. Только охнула, выдыхая после удара, когда руки Марка сжали мои бедра. Он рывком поднял меня выше и одним движением заставил обвить его талию ногами. Под потемневшим, почти черным жадным взглядом вдруг стало нечем дышать, а воздух стал горячим настолько, что опалил легкие.

Он смотрел на меня, как голодный зверь — с яростью, злобой и диким желанием. Я не могла отвести глаз, когда Краев, не разрывая зрительного контакта, медленно склонил ко мне голову. Адреналин ударил по венам, а запах мужчины вскружил голову — от него задрожали ноги, а пальцы слабо сжали ткань футболки. Сердце забилось как сумасшедшее, его стук заглушил все звуки вокруг.