Чтение онлайн

– А если жена требует поцеловать себе руку?

Матиаса этот вопрос очень удивил, и он спросил:

– А ты все-таки хочешь, чтоб поцеловали руку тебе?

– Нет, Матиас, не хочу. Ни целовать сама чью-либо руку, ни заставлять целовать свою руку. Меня интересует сам вопрос, его смысл. А ты умный, легче у тебя спросить, чем сидеть в библиотеке.

– А, - выдохнул он, - если ты только в плане самообразования спрашиваешь. Тогда слушай дальше. Для мужчины такое требование жены, конечно, унизительнее. Он признает не только, что менее родовит и обеспечен, он признает свою покорность воле жены. Я не знаю ни одного мужчины, что добровольно пойдет на такое. И ни одна женщина так отца своих будущих детей не унизит.

Конечно, леди Вэрд Тиму детей рожать и не собиралась.

– А если посторонний человек требует…?
– Хотела выяснить для себя, чего же хотел добиться мастер Румель.

– Поцелуй руки – это публичное унижение в любой ситуации. Потому что человек сам совершает это действие, признает свою несостоятельность или ничтожность. Странно, что ты, Сафира, это не знала.

– Я много чего не знаю. Но я учусь. – Решила думать, что мастер Румель просто хотел испытать меня. Или проверить, на что я готова пойти ради этого кастета.

Мы с Матиасом, также спокойно разбирая некоторые вопросы по артефакторике, дошли до Академии, он не хотел заходить и передал мне мою коробку конфет, и мы простились возле двери.

– Подумай еще, Сафира. Я буду тебе хорошим мужем. – Я провожала взглядом уходящего мужчину и жалела, что на этом наша дружба закончилась.

Возле моей комнаты стояли коробки из ателье, пришлось занести их внутрь и запихать под стол. И как бы Сафа не возмущалась, что под столом табуретки стоят, и для коробок там нет места, я все равно не стала сейчас их распаковывать. Чтоб Сафа немного помолчала, положила ей шоколадную конфету из подаренной Матиасом коробки и сходила проверить у секретаря, не было ли мне новых посланий.

Когда выяснилось, что больше мне писем никто не писал, я, переодевшись в пижаму, почти до часу ночи читала конспекты и спать легла только когда глаза сами стали слипаться. Поэтому и не сразу услышала, что ко мне в комнату стучат. А когда услышала долго не могла встать, потому что тело отказывалось принимать вертикальное положение.

Наконец, я дошла до двери и, схватив за дверную ручку, облокотилась на косяк и спросила, надеясь что мне не ответят:

– Кто там?

С другой стороны мне громким шепотом ответил голос Лиона:

– Сафира, помоги. Я Тимира принес, ему очень плохо.

Услышав слова Лиона, я крепче прижалась к двери: это были самые страшные слова, которые услышать я боялась больше всего. И в голове вихрем закружились сотни мыслей. Я ведь чувствовала, что Тиму нельзя домой. Почему я его не удержала? Почему потом не прорвалась в их имение? Почему получив письмо, успокоилась, и весь день развлекалась в городе?

Сафа, как всегда сохранила присутствие духа и не позволила мне раскинуть. Приказным, нетерпящим возражения тоном, заставила меня отстраниться от двери и натянуть свободное платье прямо на пижаму, завязать волосы и пойти открыть дверь. Я, от страха увидеть Тима, лежащим без сознания на полу, даже дверь распахнуть смогла не сразу.

Но за моей дверью стоял только Лион. Я пристально всмотрелась в его бледное лицо. Одет он тоже был неопрятно, длинное пальто не застегнуто, волосы не стянуты в аккуратный хвост. И, вообще, вид у него был непривычно потерянным:

– Сафира, пойдем?
– Просящим тоном спросил он.

– Где Тим? – Спросила я его.

– В своей комнате. Я его там оставил. – И мы вместе поспешили на третий этаж.

– Это целитель Тима залечил? – Схватив Лиона за локоть, потребовала я ответа. – Леди Найт настояла на той процедуре? И ты это допустил?

– А? – Вырвав свой локоть из моей руки, становился на месте Лион. И, так как я ждать его не собиралась, сразу последовал за мной.
– Нет! Не было никакой процедуры. Тимир от мамы заразился. Он с ней сидел все это время.
– Лион быстро продолжил говорить. Наверно, чтоб притупить чувство страха за брата. Безлюдный коридор и эхом разносящиеся шаги и на меня действовали удручающе. – А сейчас, уже поздно ночью, Тимир постучал ко мне, сказал, что ему плохо. Попросил увезти его в Академию. По-моему, он тоже боялся целителя. Мы уже час как здесь. Я отнес его к нашему целителю, доктору Дирбу. Он сказал, что у Тимира простуда, что-то с горлом, выдал какие-то бутылки и написал лечение. А не знаю, как Тимира лечить, он весь горит и, кажется, бредит.

Мы, уже запыхавшись, добрались до комнаты Тимира, и вошли в приоткрытую дверь.

– Это я не закрыл, - объяснил Лион. Мы вместе подошли к кровати.

Тимир лежал, вытянувшись на своей кровати. Он был одет в форму, в верхнюю одежду, в обувь, даже последние пуговицы на пальто были застегнуты. Дышал тяжело и с долгими паузами. Глаза были закрыты. Я осторожно коснулась его лба, действительно, Тим горел и губы были ярко красными, будто запекшимися. А он открыл глаза и стал долго, пристально всматриваться мне в лицо.

Он попытался приподняться, но не смог. Я присела на край кровати и наклонилась к его лицу.

– Сафира? Какая ты красивая. – С широко раскрытыми глазами, не сводя с меня шального взгляда, севшим голосом проговорил Тимир.

– Не обращай внимания на его слова. Я же говорил, что Тимир бредит, - вставил Лион.

А я медленно встала, чтоб не пугать Тима, потом взяла со стола тетрадь и ударила ею Лиона.

– Почему Тим здесь лежит? Как за ним ухаживать? Где целитель? – С каждым вопросом я наносила ему новый удар тетрадью по голове, но вопросы задавала тихо. А Лион, не защищаясь, отступал к выходу, и я смогла вытолкнуть его из комнаты и потребовала срочно привести целителя к брату.

Когда я вернулась к Тиму, он все также смотрел вокруг почти круглыми глазами. Изгнание мной Лиона из комнаты, похоже, его немного взволновало.

– Тим, что у тебя болит? – Странно было видеть его таким слабым, даже с повязкой на глазах он был все-таки здоровым. А сейчас выглядел беззащитнее ребенка.

– Ничего не болит. Только немного холодно. – Накрывать его одеялом я побоялась, наоборот стала расстегивать пуговицы, чтоб снять пальто и, попыталась приподнять его, чтобы стянуть верхнюю одежду и пиджак. – Сафира, это неприлично. – Стесняясь, и отворачиваясь к стенке, сказал Тим.

– Я никому не расскажу, что раздевала тебя, - наклонившись к его уху прошептала я. Тим рассмеялся, и на его губах появились трещины, и выступили капельки крови. Пришлось аккуратно промочить губы салфеткой.

Пальто и пиджак я с Тима все-таки сняла. Только для этого пришлось Тима с трудом посадить на кровати и приобнять. А он, хоть даже голову держал с трудом, пытался мне помочь.

– Ты такая красивая, - снова сказал Тим.

– Повезло тебе со мной.
– Сказала ему, просто чтоб не молчать и чтоб он слышал мой голос.