Чтение онлайн

Почему я важна для него — совершенно другой вопрос, задать который я была не готова.

Делая глубокий вдох, я боролась за то, чтобы оставаться рациональной. Это был миф, что пагубные, контролирующие мужчины не способны править с эмоциями, что каждая плохая вещь, сделанная ими, случилась по вине страсти. Их выборы были холодными, расчетливыми, предназначенные для завлечения и преклонения в незаслуженной симпатии. Я должна была помнить это. Более вероятно, что мистер Чейз — волк в овечьей шкуре.

— Хорошо, — сказала я. — Значит, скажи мне, почему ты в... этом.

Уголок его рта изогнулся от моего тона.

— Есть ли что-то, что я мог бы сказать и это изменило бы твое мнение? — размышлял он вслух, не совсем ожидая, что я отвечу. — Что же, я не всегда был в этом. Если тебе так лучше. Одна женщина спросила меня, сделаю ли я подобное. Ей нравилась вся идея БДСМ, отношения доминирования и подчинения. Но культура не позволяла. Она была, вроде как... старомодной, предполагаю. Она сказала мне, что искала и, наконец, нашла версию, которая подходила ей.

— Когда я начал изучать эту версию, по коже побежали мурашки, как и у тебя. Это не казалось правильным. Все было против того, чему меня учили, казалось регрессивным, казалось... ну, мне не нужно говорить тебе. Это не совсем отличалось от "нормального" БДСМ, но ощущалось другим миром. Чувствовалось более серьезным — менее походило на игру. Я сказал ей нет. Мне от этого было неуютно. Я смотрел на нее и просто не мог представить, что буду вести себя как суровый родитель. Это было неприятно. Я слишком уважал ее.

Он остановился, невесело улыбаясь своему стакану.

— По крайней мере, так я говорил себе.

Спустя мгновение он снова начал, на этот раз мягче, его тон был полон уверенности в своих словах.

— Наконец, я понял, что если уважал ее, действительно уважал, я бы доверился ее желанию. Я обращался с ней, словно она была хрупкой. Словно пытался быть осмотрительным. Она просила меня жить фантазией "Мистер Чейз более благоразумен", но вместо этого, я давал ей реальность. Она была достаточно сильна, чтобы понять, чего на самом деле хочет и признать это, даже в обществе, которое могло наказать ее за желание именно того, чего должны были хотеть женщины всего пару столетий назад.

Я ожидала какой-то страстной защиты, но он говорил, словно цитировал женский конспект. Я почти фыркнула, выпивая последний глоток мартини.

— Значит, домашняя дисциплина это революционный акт?

Он приподнял бровь в ответ на мой скептический тон.

— Наша культура создает определенные желания, выращивает их и затем осуждает тебя, когда ты действительно хочешь воплотить их. Тебе только дозволено "знать свое место" до тех пор, пока это не приносит тебе удовольствие, — его глаза сверкнули. — То есть, к черту это. К черту их всех!

— О, Боже, — говорю я, глядя вниз на пустой стакан. — Думаю, это первый раз, когда кто-то говорит мне эту реплику.

— Это не реплика, — говорит он серьезно, немного наклоняясь ко мне. — Я имею это в виду. Каждое слово.

— Да, что же. — Я осмотрелась, ища выхода, которого не было. — Думаю, тебе придется найти кого-то другого, кто бы помог тебе возродить патриархат через порку.

Бен отклонился обратно на стуле, вынужденная улыбка растягивала его рот.

— Я не предлагаю тебе это, — сказал он. — Просто объясняю. Это не возврат в прошлое, а просто безобидное развлечение.

Это было совсем не той беседой, которую я хотела вести с кем-либо, не говоря уже о практически незнакомце, который хотел, чтобы я притворялась его женой. Но казалось, что я застряла тут.

— Послушай, я понимаю, — сказала я. — Я не ханжа. Я понимаю бондаж и повязки на глаза, понимаю, что небольшая боль может быть иногда приятной. Но я просто не могу понять, как из это можно превратить в стиль жизни. Настоящие наказания. Двадцать четыре часа, семь дней в неделю ползать кругом только в фартуке. Это просто... звучит утомительно для меня.

— Никто не говорит, что это должно быть семь дней в неделю, — Бен медленно крутил свой стакан, держа его большим и указательным пальцами, ухмыляясь. — Думаю, ты представляешь себе это.

— Но в этом суть, правда? Двадцать четыре на семь? Абсолютная смена власти? — Я испытывала его украденными фразами, которые едва ли понимала, но приторно сладкая водка развязала мой язык, и я не могла остановить себя. Я хотела какого-то обоснования. Было достаточно легко увидеть, почему он мог наслаждаться этим, почему бы любой мужчина наслаждался — но зачем какой-либо женщине на земле добровольно становиться домашней рабой?

Он кивнул, медленно.

— Да, это все входит в понятие. Но все оно разное. То, что делаю я — игривая версия. Соглашение. Я могу остановиться в любой момент.

Соглашение. Не звучит слишком-то сексуально.

Выдыхая полные легкие воздуха, который поднял мою длинную челку и разметал ее по лбу, я посмотрела на Бена. Он был прав. Он не должен был сидеть тут и объяснять мне что-либо, но он это делал. Даже если это звучало так, что он использовал самую поверхностную, политически правильную отговорку, которую только мог, была она основана на правде или нет... он пытался.

Я нахмурилась над остатками напитка. Возможно, только возможно, он был честен. Возможно, именно так он себя чувствовал. Мне было сложно поверить, сложить воедино весь набор Бенджамина Чейза. Он был противоречив. Я хотела, чтобы моя жизнь была простой.

И все же, я все еще раздумывала о браке по расчету с миллиардером, который хотел отшлепать меня. Это было как угодно... но не просто.

Подождите.

Я сделала крутой поворот в собственных мыслях, проверяя то, что только что пришло мне на ум. Хотел отшлепать меня.

Меня.

Он никогда не показывал этого. По факту, все, что я ошибочно приняла за истинный интерес, очевидно, было лишь его охотой на кого-то достаточно отчаянного, чтобы согласиться на его сумасшедший план. Если я ему нравилась — то есть, действительно нравилась, не отступил бы он от всей "Я должен жениться на тебе" ерунды и не приложил бы усилия для того, чтобы действительно сначала переспать со мной?

То есть, наверное. Мне было сложно придумать лучшее развитие событий в такой ситуации.