Чтение онлайн

Аэд замолк, чтобы отхлебнуть глоток вина, и в зале воцарилось молчание. Случившееся было слишком невероятно. Одно дело услышать, как подобные вещи происходили в далеком прошлом с неведомыми героями, и совсем другое, когда узнаешь, что в свиней так просто превратились двадцать два человека из числа твоих близких знакомых. Впрочем, кто я, чтобы сомневаться в словах аэда, который не только общается с музами, но и получает сведения от мореходов со всей Ойкумены...

Я должна с гордостью сказать, что Одиссей проявил в этой ситуации немалое мужество. Когда испуганный Еврилох вернулся к кораблю и стал умолять Одиссея немедленно выйти в море, мой муж не захотел бросать товарищей в беде... Конечно, одно то, что я этим горжусь, само по себе постыдно. Жена, уважающая своего супруга — воина и царя, — должна была воспринять такой поступок мужа как должное. Но после всего, что мне пришлось написать об Одиссее в последнее время, я рада, что наконец-то могу сказать о нем слова, исполненные гордости. И ты, что читаешь эти записки через много поколений после того, как Одиссей обратился в прах, не должен слишком строго судить моего супруга — он был сложным человеком, и порой боги давали ему не лучшие советы, но он совершил немало великих подвигов.

Вот и теперь Одиссей один отправился к дому волшебницы и был готов бестрепетно войти в ее жилище. Но ему повезло: у самых дверей он встретил прекрасного юношу с золотым жезлом — своего прадеда Гермеса. Хитрый бог, который до тех пор не слишком заботился о внуке Автолика, в тяжелую минуту пришел к нему на выручку.

Признаться, мне ни разу не приходилось общаться ни с кем из богов (Асклепий не в счет), и на Итаке, насколько я знаю, боги тоже никогда не появлялись. Поэтому мне было лестно узнать, что виднейший олимпиец сам обратился к моему мужу. Он рассказал ему о кознях Цирцеи и дал цветок, который у богов называется «моли», — с его помощью Одиссей смог разрушить чары волшебницы, и она вернула всем итакийцам человеческий облик.

Гермес предупредил правнука, что тот не должен отказать богине, когда она пригласит его разделить с ним ложе... Я понимала, что мой муж конечно же не мог быть верен мне все эти годы, ведь ему, как и другим ахейским вождям, доставались при дележе добычи молодые пленницы. Наверное, на его корабле и сейчас находится несколько рабынь — когда он вернется, они перейдут в ведение Евриклеи, и мы оба забудем о них... Но публично слушать песни о том, как мой муж всходил на ложе прекрасной богини, мне было неприятно... Еще неприятнее было узнать, что Одиссей и его спутники провели на Ээе целый год...

Когда мой муж вернулся к кораблю и пригласил всех, кто там оставался, на пир в дом Цирцеи, Еврилох пытался удержать их от этого шага, но Одиссей разгневался и хотел зарубить его мечом... Такой приступ безудержного гнева — это новая черта, которой я у мужа не помнила. Тем более что Еврилох имел все основания не доверять Цирцее. Однако Одиссей, проведя с нею лишь один недолгий день и лишь один раз взойдя на ее ложе, уже готов был убить своего родича и друга за то, что тот позволил себе усомниться в колдунье...

Только когда оры совершили свой круг, спутники Одиссея обратились к нему с просьбой о возвращении домой... В один из последних дней пребывания ахейцев на Ээе погиб Ельпенор — он выпил слишком много вина, улегся спать на крыше и упал на камни... Как плакала его мать, услышав об этом...

Настал день, когда сорок пять воинов (все, что осталось из отряда численностью около шестисот человек) взошли на корабль и ударили веслами море. Это случилось около года назад. О том, какова была их дальнейшая судьба, аэд ничего поведать не смог.

— Вытащим прежде всего наш корабль быстролетный на сушу

Снасти судна и имущество все отнесемте в пещеру.

Сами же все поспешите за мною отправиться следом

В дом священный Цирцеи. Товарищей всех вы найдете

Там едящих и пьющих, и все у них есть в изобильи. —

Так я сказал. И словам моим тотчас они подчинились.

Только один Еврилох их всех удержать попытался

И со словами крылатыми к спутникам так обратился:

— Что вы, безумцы, куда? к каким еще бедам стремитесь?

В дом Цирцеи идти вы хотите! но всех ведь она вас

Или в свиней превратит, иль в волков, или в львов. И придется

Волей-неволей вам быть сторожами Цирцеина дома!

Так же совсем и циклоп на скотном дворе своем запер

Наших товарищей, с дерзким пришедших туда Одиссеем.

Из-за безумства его и погибли товарищи наши! —

Так говорил Еврилох. И в сердце своем я подумал:

Вырвав из ножен с бедра мускулистого меч, не срубить ли

Голову с шеи ему, чтоб на землю она покатилась,

Хоть он и близкий мне родственник был. но товарищи дружно

Наперерыв меня стали удерживать мягкою речью:

— Богорожденный, пускай он останется, если позволишь,

На берегу близ судна, пускай его здесь охраняет.

Нас же, других, поведи к священному дому Цирцеи. —

Так сказали они и пошли от судна и от моря.

На берегу близ судна Еврилох не остался, однако, —

Следом пошел, моего испугавшись ужасного гнева.

Гомер. Одиссея

Цирцея... Понятно, что мой муж не мог отказать богине... Сам Гермес повелел ему удовлетворить все ее желания... Но мне обидно думать, что Одиссей провел в ее объятиях целый год. И даже не в объятиях дело. Если бы он просто пировал в ее доме, это было бы так же обидно. Весь этот год я каждый день, в любую погоду, бегала на вершину горы смотреть, не покажутся ли в море долгожданные паруса. И каждую ночь я, не дождавшись этих парусов, засыпала на своем одиноком ложе... Я не принимала гостей, кроме тех, кто мог рассказать мне о муже... Я даже прогулок с Амфимедонтом стыдилась сама перед собой... И я старела, старела с каждым днем...

Этот год мы с Одиссеем могли бы провести вместе... Вместе смотреть на зацветающие мирты... В летнюю жару вместе бегать к морю купаться... Бродить по склонам Нерита, облитым осенним золотом... Пить горячее вино у очага в дни зимних штормов... И каждую ночь засыпать, вдыхая тепло и запах друг друга...

Дни напролет у нее мы в течение целого года

Ели обильное мясо и сладким вином утешались.

Год наконец миновал, и Оры свой круг совершили,

Месяц за месяцем сгиб, и длинные дни воротились.

Вызвали тут меня как-то товарищи все и сказали:

— Вспомни, несчастный, хотя бы теперь об отчизне любимой,

Раз уж судьбою тебе спастись суждено и вернуться

В дом твой с высокою кровлей и в милую землю родную. —

Так мне сказали, и я их послушался сердцем отважным.

Гомер. Одиссея