Чтение онлайн

Я вежливо, но твердо отказала ему тогда. Всегда отказываю. Это мое правило: не смешивать работу и личную жизнь.

Но что-то в его взгляде сейчас заставляет меня замедлить шаг. Он смотрит странно, одновременно затравленно и угрожающе. В клубном полумраке его глаза кажутся совершенно черными.

– Привет, Кристина, - его голос звучит слишком тихо и слишком напряженно.

– Извините, - я пытаюсь обойти его, сохраняя спокойный тон.
– Здесь служебная территория, гостям сюда нельзя.

Он делает шаг вперед, и в тусклом свете аварийного освещения что-то блестит в его руке. Нож. Обычный кухонный нож с черной рукояткой.

Время внезапно замедляется, как в тех хореографических партиях, где каждое движение растягивается до бесконечности. Я вижу каждую деталь с пугающей ясностью: капли пота на его лбу, трещину на стене за его спиной, даже легкий изгиб лезвия, отражающего аварийное освещение.

– Ты унизила меня, - его голос дрожит почти так же сильно, как рука с ножом.
– Я предлагал тебе все, а ты просто прошла мимо, будто я ничто.

Абсурдность ситуации вдруг ударяет меня с неожиданной силой. Вот так закончится моя история? В пустом коридоре ночного клуба, от руки человека, имени которого я даже не знаю?

– Послушайте, - я делаю глубокий вдох, вспоминая тренировки по владению голосом, - давайте просто поговорим. Без этого, - я осторожно киваю на нож.

– Поговорим?
– его смех похож на всхлип.
– Теперь ты хочешь поговорить? Слишком поздно, принцесса. Ты могла выбрать меня тогда, а теперь... Теперь я выбираю за нас обоих.

Он бросается вперед с неожиданной скоростью. Мое тело, годами тренированное для танца, реагирует инстинктивно, и я отшатываюсь, пытаясь уйти в сторону, но коридор слишком узкий. Чувствую, как задеваю стену плечом, теряю равновесие на долю секунды.

Этой доли секунды оказывается достаточно.

Боль приходит не сразу. Сначала это странное ощущение удара, давления в груди. Словно кто-то сильно толкнул меня. Я опускаю взгляд и вижу рукоять ножа, торчащую из моего тела, прямо между кристаллами сценического костюма. Бледно-розовая ткань халата стремительно окрашивается в алый - такой насыщенный, такой яркий цвет.

" Марина будет в ярости, что испортили костюм", - думаю я.

Ноги подкашиваются, и я медленно сползаю по стене. Нападавший отступает на шаг, его лицо искажено, кажется, он сам не верит в то, что сделал.

Я силюсь что-то сказать, но из горла вырывается только влажный хрип. Во рту появляется металлический привкус. Странно, я всегда думала, что умирать будет страшно, но сейчас ощущаю лишь странное удивление и какую-то обидную несправедливость.

Мои мысли начинают расплываться, перескакивая с одного на другое. Я вспоминаю утро этого дня, как пила кофе на своем маленьком балконе, наблюдая за просыпающимся городом. Вспоминаю, что так и не позвонила тете в Новгород, хотя обещала в прошлое воскресенье. Вспоминаю, что недочитала ту книгу о путешествиях, которую начала месяц назад.

Сквозь нарастающий туман в сознании, я ловлю себя на абсурдной мысли: "А кто польет мои цветы?". У меня на подоконнике шесть орхидей разных сортов. Я так гордилась тем, что научилась выращивать эти капризные создания.

Холодеющими пальцами я касаюсь рукояти ножа, будто пытаясь убедиться, что это происходит на самом деле. Боль наконец-то прорывается сквозь шок, заполняет все тело огненными волнами.

"Так глупо, - думаю я.
– Так бессмысленно."

Я всегда представляла, что в момент смерти передо мной пронесется вся жизнь, но вместо этого вижу только возможности, которые так и останутся неиспользованными. Путешествия, которые не совершу. Танцы, которые не станцую. Любовь, которую так и не нашла, пробегая сквозь жизнь в погоне за независимостью.

Мужчина что-то кричит, но его голос доносится как сквозь толщу воды. Кажется, он зовет на помощь? Странно, зачем звать на помощь, если сам только что...

Тьма накатывает волнами, каждая следующая глубже предыдущей. Я чувствую, как что-то внутри меня замедляется, останавливается. Сердце? Наверное, да. Нож попал прямо в него.

И вдруг последняя ясная мысль перед тем, как тьма поглотит меня полностью: " Нет! Я не хочу умирать! Кто-нибудь, помогите!".

В этот момент я чувствую странное умиротворение. Никакого страха, только легкая, почти ироничная грусть. И где-то на краю угасающего сознания понимание, что жизнь действительно несправедлива, но в этой несправедливости есть своя извращенная красота.

Тьма поглощает меня целиком.

А потом...

Я парю. Буквально парю, словно на том самом пилоне в лучшие моменты своих выступлений, когда тело преодолевает гравитацию. Но сейчас нет ни боли в мышцах, ни усилий, только невероятная легкость.

Темнота вокруг меня не пугающая, а уютная, как теплое одеяло в холодную ночь. И где-то вдалеке странный, притягательный свет, не похожий ни на сценические прожекторы, ни на солнечные лучи. Он зовет меня, и я понимаю, что могу просто захотеть, и окажусь там.

Где-то внизу, словно на другом плане существования, я смутно различаю свое тело, распростертое на полу, и склонившиеся над ним фигуры. Кто-то плачет, кажется, Марина. Кто-то кричит в телефон, вероятно, вызывает скорую, хотя это уже бессмысленно.

Но все это уже не имеет значения. Я поворачиваюсь к свету и делаю то, что всегда умела лучше всего - начинаю двигаться в самом изящном, самом свободном танце моей жизни. Вернее, того, что наступило после нее.

И в этом странном полете, в этом движении к неизвестному свету я наконец чувствую то, что искала всю жизнь - абсолютную, ничем не ограниченную свободу.

Глава 3. Невеста поневоле

Кристабель

Я аккуратно сложила последнее платье в потрепанный сундук. Если можно назвать платьем эту выцветшую тряпку с заплатками на локтях. Когда-то оно было нарядным, светло-голубым, с кружевной отделкой на рукавах. Тогда наша семья еще не знала бед, а я была просто дочерью уважаемого торговца в Ривертоне. Теперь же я - лот на Ярмарке невест. Товар, который нужно выгодно продать.

– Кристабель, ты собралась?
– голос отца звучал устало и надломлено. Последние месяцы он стремительно постарел - сгорбился, волосы поседели, а в глазах поселилась безысходность.
– Нам пора выезжать, если хотим добраться до Серебряной площади к полудню.

– Да, отец, - отозвалась я, защелкивая замок сундука.

Он избегал смотреть мне в глаза. Понимал, что предает собственную дочь? Или просто не хотел видеть мои слезы? Три дня назад, когда он сообщил о своем решении, я рыдала так, что мать прибежала с кухни, думая, что со мной случилось несчастье. Впрочем, оно и случилось.

– Папа, пожалуйста, - в последний раз попыталась я, - должен быть другой способ...

Он наконец взглянул на меня, и я осеклась. В его покрасневших глазах стояли непролитые слезы.