Чтение онлайн

— Ладно. Но я буду рядом. Все время.

Эксперимент занял весь следующий день. Я начала с крошечного, меньше булавочной головки, кусочка корня. Растолкла его в порошок и растворила в воде. Выпила. Первый час ничего не происходило. Затем я почувствовала легкое, едва заметное ощущение тепла, разливающееся по телу. Легкую эйфорию. Сердцебиение чуть участилось.

Я ждала. Симптомов отравления не было. Через четыре часа я приняла дозу побольше. Эффект был схожим, но ярче. Я чувствовала прилив сил, ясность ума.

— Похоже, это и правда сильный тоник, — записала я в своем новом блокноте, дрожащей рукой. — Возможно, он усиливает кровообращение и стимулирует нервную систему. В малых дозах — безопасен.

К вечеру, после третьей, еще более увеличенной дозы, у меня началась легкая тахикардия и я не могла уснуть. Это был предел.

— Достаточно, — приказал Итан, забрав у меня оставшийся корешок. — Ты определила максимальную безопасную дозу. Больше ты себя не подопытным кроликом.

Я была измотана, но торжествующа. У нас было оружие. Теперь нужно было доставить его цели.

На следующий день я снова вызвала маэстро Гильома. На этот раз я была с ним предельно откровенна... насколько это было возможно.

— Маэстро, император болен. Очень болен. И его лекари... не справляются. У меня есть средство. Оно может ему помочь. Но его нужно добавлять в его пищу. Без ведома кого-либо. Даже его личного повара.

Гильом побледнел как полотно.

— Льера... это... это слишком опасно! Если что-то случится...

— Если ничего не случится, с императором случится непоправимое, — жестко сказала я. — Я уже проверила это средство на себе. Оно безопасно. Но оно должно попадать к нему регулярно. Хотя бы раз в день. В самом малом количестве.

Я протянула ему маленький мешочек с тщательно отмеренным порошком из мандрагоры — одной безопасной дозы.

— Сегодня. В его ужин. Раствори это в соусе. В чем угодно. Только сделай это.

Он смотрел на мешочек, как на раскаленный уголь. Его руки дрожали.

— Я... я не могу... Меня казнят!

— А если император умрет, и выяснится, что вы могли его спасти, но не стали, вас казнят за предательство, — безжалостно парировала я. — Выбор за вами, маэстро. Быть палачом или спасителем.

Он был в ловушке. Я загнала его в угол, использовав его же тщеславие и страх. Это было жестоко. Но иного выхода не было.

Он взял мешочек. Его пальцы сомкнулись вокруг него.

— Один раз, — прошептал он. — Только один раз.

— Этого будет достаточно, — соврала я. — Чтобы показать эффект.

Он ушел, постаревший на десять лет за несколько минут.

Мы ждали. Весь вечер. Ночь. На следующее утро мы узнали, что император, который последние недели почти не вставал с постели, потребовал завтрак и даже ненадолго вышел в сад.

Это сработало.

Но наша радость была недолгой. В тот же день герцог Людвиг, лицо которого было темной маской, объявил, что заседание Совета по нашему делу назначается через три дня. Окончательное.

Нам дали ровно столько времени, чтобы наше «лечение» возымело видимый эффект, но недостаточно, чтобы император полностью оправился и смог нас защитить.

Наш невидимый враг и наш невидимый союзник играли с нами, как с марионетками. И теперь нитки натягивались до предела.

Три дня. Семьдесят два часа, наполненных лихорадочным ожиданием и притворным спокойствием. Мы с Итаном изображали уверенность, которую не чувствовали. Льера Брошка, казалось, высечена из гранита, но по ночам я слышала, как она бесцельно ходит по своей комнате.

Маэстро Гильом, наш перепуганный союзник, продолжал свою тихую работу. Каждое утро он получал от меня новый мешочек с порошком, и каждое утро мы с замиранием сердца ждали вестей из императорских покоев. Вести были обнадеживающими: император становился активнее, появился аппетит, даже цвет лица улучшился. Но было ли этого достаточно?

Утром четвертого дня нас торжественно и мрачно проводили в тот самый зал заседаний Совета. Он казался еще больше и холоднее, чем в прошлый раз. Длинный дубовый стол, за которым сидели семь самых могущественных людей империи, напоминал эшафот.

Герцог Людвиг председательствовал. Его лицо было непроницаемо, но в глазах, скользнувших по мне, я прочитала ледяное любопытство. Он знал. Он не мог не знать, что что-то происходит с императором. Брат Малахий сидел справа от него, его черные глаза горели фанатичной уверенностью. Он был готов к победе.

Процедура началась. Брат Малахий зачитал обвинение, его голос вибрировал в тишине зала. Колдовство. Странные знания. Влияние на умы. Свидетельства из деревни. Смерть Гурия. Он выстраивал картину методично, не оставляя места для сомнений: я была опасной еретичкой, чумой, которую нужно выжечь каленым железом.

Затем давал показания Итан. Он говорил о моей «учености», о пользе, которую мои знания принесли замку, о нелепости обвинений. Он был тверд и убедителен, но я видела, как судьи смотрят на него с снисхождением. Влюбленный муж, ослепленный чарами.

Мне дали слово в последнюю очередь. Я поднялась, чувствуя, как подкашиваются ноги, но заставила себя выпрямиться. Я начала так же, как и в прошлый раз: о логистике, архитектуре, медицине. Но на этот раз в моем голосе не было и тени высокомерия. Только усталость и горькая решимость.

— Ваши Светлости, — сказала я, обводя взглядом их лица. — Вы слышали много страшных слов. «Колдовство». «Ересь». Но я задам вам один простой вопрос: разве знание — это грех? Разве желание облегчить страдания, накормить голодных, вылечить больных — дело рук дьявола?

Я сделала паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе.

— Меня обвиняют в том, что я исцеляла людей травами, не упомянутыми в общеизвестных лечебниках. Но разве мир знаний ограничен одной-двумя книгами? Разве наша империя стала великой, закрыв глаза на все новое и неизведанное?

Я видела, как некоторые из судей задумались. Граф Зигфрид, педант, кивнул, ловя логику моего построения.

— Но ваши знания... они пугают, льера Мэриэм, — вступил герцог Людвиг, его голос был мягким, но в нем чувствовалась сталь. — Они приходят словно ниоткуда. И они... эффективны. Слишком эффективны для простой женщины.