Чтение онлайн

Глаза Майет заблестели от выступивших слез.

— Если бы я могла родить вам ребенка…

Слабая боль в животе подсказывала ей, что месячные должны начаться через несколько часов. Наступил еще один лунный цикл, а она так и не зачала от его семени. Ее подруга и помощница Геспер становилась тяжелее с каждым днем. Этой женщине еще не было двадцати лет, а она ждала второго ребенка.

— У меня был ребенок, — напомнила Майет. — Почему же не получается зачать еще одного? Сколько у вас уже детей? Целая дюжина?

Он отмахнулся.

— Я способен зачать ребенка. Но у меня одни дочери. А откуда ты узнала про них?

— Услышала от рабынь. В Александрии новости распространяются быстро.

— Ты не должна слушать сплетни рабынь. Я уверен, что их пока не дюжина. И, по крайней мере, две, возможно, не от меня. Ни одна из них не рождена от моих жен, поэтому их не следует брать в расчет. У меня когда-то был сын, его звали Парис.

— В Греции?

— Нет, в Персии. Его мать была аристократкой. Но шла война, и она погибла. Я навсегда потерял ее.

— Так же, как и я своего сына.

Он нежно провел пальцем по ее губам.

— У меня должен быть сын, Майет! Много сыновей. Ты родишь их от меня.

— А что, если вы возьмете меня в жены, а я не смогу подарить вам наследника?

— Это невозможно.

— Отчего же невозможно? Я уже немолода.

Он рассмеялся.

— Тебе нет еще и тридцати лет. Моей матери было столько же, сколько сейчас тебе, когда она родила меня. Мой отец — царь Македонии Филипп Второй. Ты знала об этом? Великий Александр и я были рождены от одного отца.

— Вы воспитывались вместе?

— Да, я был ему братом и другом. — Он поджал губы. — Долгие годы я находился в его тени. Теперь настало мое время.

— Да. Вы перевезли его тело сюда и построили ему роскошную усыпальницу.

Выражение жестокости исчезло с лица Птолемея.

— Да, и это было непросто. Он умер в Вавилоне. Тебе известно об этом? Он умер летом, но его тело не было тронуто тлением. Даже сейчас он кажется спящим в своем гробу, сделанном из золота, стекла и хрусталя.

— Я бы хотела увидеть это чудо!

— Нет! Я не позволю тебе разгуливать по городу, где на каждом углу таится опасность. Мои солдаты смогут защитить тебя от кинжалов и стрел, но там повсюду подстерегает зараза. Ты слишком красива, чтобы позволить шрамам оспы обезобразить твое лицо.

— Я женщина из плоти и крови. Я не младенец, которого надо пеленать и оберегать от любой опасности. — Она поднялась с ложа и ударила в маленький гонг. — Вам пора поесть и искупаться, мой повелитель. Никто не посмеет упрекнуть вас в опоздании. Все станут обвинять в этом меня.

Он усмехнулся.

— Ну вот, теперь ты говоришь как жена.

Она сбросила сорочку, вынула из волос булавки из слоновой кости, и роскошная золотая копна упала ей на спину. Пройдя к бассейну, занимавшему четверть опочивальни, она сошла по ступеням в воду, которая, как всегда, была не слишком холодной и не слишком горячей. Вода доходила ей до груди.

— Никогда не обрезай волосы! — сказал Птолемей. — Это самое дорогое твое сокровище.

— Наверно, мне следует отрезать их и преподнести вам в шкатулке. Тогда все, что останется от меня, сможет получить свободу.

Он подошел к борту бассейна и окинул ее жестким взглядом.

— Ты считаешь себя пленницей?

Чувствуя, как все внутри сжимается, Майет дерзко подняла голову.

— Идите, занимайтесь своими царскими делами. Завоевывайте Карфаген. Стройте пирамиду. А я останусь среди этих стен, погруженная в сплетни и пустую болтовню.

Он вернулся к ложу и схватил свою тунику со скамьи, куда бросил ее вчера вечером.

— Сколько палат в этом дворце? Пятьдесят? Сто? Разве я не присылал тебе книги, музыкантов, ученых, актеров? Я оплачивал работу мастеров, делавших тебе сандалии, платил сполна купцам, у которых ты покупала ковры и драгоценности. Одна твоя бутылочка с ароматическим маслом стоит столько же, сколько содержание взвода лучников в течение двух лет. Чего же ты хочешь от меня, Майет? Разве моя щедрость не заслуживает благодарности?

Она с головой погрузилась в воду, чтобы скрыть гнев, а когда вынырнула, Птолемей уже направлялся к выходу.

— Я хочу иметь права, которыми обладает каждая свободнорожденная египтянка, — сказала она ему вслед. — Право выйти на улицы города, посетить Александрийскую библиотеку и храмы, право распоряжаться своими владениями и право решать, выходить мне замуж или нет.

Он остановился и ответил неприличным жестом. Майет прижала руки к лицу, вдохнула и погрузилась в воду до самых плит дна бассейна. Через несколько секунд рабыни схватили ее и вытащили наверх.

— Госпожа, что вы делаете? — закричала Дирцея.

Вема суетилась над ней, как курица над цыпленком.

— Госпожа, так вы можете навредить себе.

— Оставьте меня, — протестовала она. — Не тащите меня так. Ой! Вы дернули меня за волосы. Я не собиралась топиться. Клянусь всеми…

У нее задрожали губы, но она не обращала на это внимания. Опять начинала болеть голова… Боже, как она устала от бесконечного натирания маслами и ароматами! Что бы Птолемей ни говорил, она была здесь в плену. Ее окружали женщины и евнухи, не дававшие ей и пальцем пошевельнуть, не позволявшие ей самой позаботиться о себе, не говоря уже о том, чтобы сделать что-нибудь полезное. Царь уверял, что защищает ее от покушения, но если она не найдет выход, то сойдет с ума.

Если уже не утратила рассудок…

Она надеялась, что сегодня придет Геспер. Она скоро должна была родить, поэтому приходила все реже. Она пересказывала Майет городские новости, сплетни и смешные происшествия, рассказывала ей о великой Александрийской библиотеке, о новой обсерватории для изучения небесных светил, о великолепной усыпальнице Александра Македонского, сделанной из золота и хрусталя. Однажды Геспер привела с собой своего сына Ясона. Они играли с ним и смотрели, как мальчик пускает игрушечный кораблик из тростника по зеркальной глади бассейна.

Ей было тяжело видеть малыша Геспер и знать, что молодая женщина скоро родит еще одного ребенка! Утрата сына Лина заставляла ее страстно желать новой беременности. Если бы у нее был ребенок, она, возможно, перестала бы тосковать по Лину. Странно, что в своих видениях она никогда не видела его малышом. Все, что она помнила, — это момент его рождения и то, как она передавала его черноволосому мужчине, который, предположительно, был ее мужем.

Возможно, она поступала неразумно, не принимая предложение царя стать его женой. Конечно, он не стал бы так ограничивать ее, будь она царицей. Она смогла бы посещать дворцовые празднества, принимать участие в государственных делах и процессиях. Майет с тоской подумала о том, что тогда у нее появилась бы возможность пойти в храм и помолиться. Вот только она никак не могла вспомнить имя своего бога-покровителя.