Чтение онлайн

Дэвид Грингласс, старший брат Этель Розенберг, как раз и сыграл роковую роль в судьбе семьи сестры. Связанный с Джулисом Розенбергом, он и сам признался в сотрудничестве с советской разведкой и заодно выдал контрразведке мужа сестры. Этель и Джулис оказались единственными советскими агентами, окончившими свой жизненный путь на электрическом стуле. Случилось это, напомним, 19 июня 1953 года в нью-йоркской тюрьме Синг-Синг.

Но, как выяснилось, жив человек, работавший в свое время с Дэвидом Гринглассом. Это бывший сотрудник советского консульства в Нью-Йорке, а точнее, легальной резидентуры НКВД. Нелишним, очевидно, будет и другое уточнение. В США его знали как Анатолия Яковлева. Настоящее же имя советского разведчика – Анатолий Яцков. Лишь недавно он признал, что получал информацию и от Клауса Фукса, и от супругов Розенберг.

По признанию разведчика газете «Вашингтон пост», ФБР смогло раскрыть «лишь половину или даже того меньше» агентурной сети, работавшей в США.

А раскрыты все же немногие. Сам офицер разведки, Анатолий Яцков вынужден был покинуть Соединенные Штаты после провала Розенбергов – его имя, пусть вымышленное, даже прозвучало на суде.

Известно на Западе и другое имя. Анатолий Горский, советский разведчик, работавший в Лондоне, был связан с Дональдом Маклином, тем самым, из знаменитой «кембриджской пятерки»…

Отец, сэр Дональд Маклин, адвокат, либерал, шотландец по происхождению. Возглавлял Совет по образованию в национальном правительстве Рамсея Макдональда в начале тридцатых годов.

Заинтересовался коммунистическими идеями еще до поступления в Тринити Холл-колледж. Предположительно завербован советским агентом Берджессом в 1933 году. Дипломатическую карьеру начал в министерстве иностранных дел Великобритании. С сентября 1938 года – третий секретарь английского посольства в Париже. После возвращения из Франции получил повышение в чине и должности – стал вторым секретарем – сотрудником Генерального управления МИД Великобритании. С весны 1944 года – первый секретарь посольства в Вашингтоне. Занимался вопросами сотрудничества ученых Великобритании и США в реализации ядерного проекта. С февраля 1947 года – в Смешанном политическом комитете, координировавшем англо-американо-канадскую ядерную политику.

Опасаясь угрозы ареста, бежал вместе с Гаем Берджессом в 1951 году в СССР. Только спустя пять лет Советское правительство официально признало, что Маклин и Берджесс получили убежище в Советском Союзе.

Первые годы пребывания в СССР находился на преподавательской работе в Куйбышеве, впоследствии до самой смерти работал в Институте мировой экономики и международных отношений АН СССР в Москве. Находясь в СССР, написал книгу «Внешняя политика Великобритании после Суэца».

Среди «атомных» разведчиков и еще один англичанин – Джон Кэрнкросс. В свое время он был личным секретарем лорда Хэнки, возглавлявшего Британский комитет по науке. С осени 1940 года вопросы, связанные с созданием ядерного оружия с использованием урана-235, неоднократно обсуждались на его заседаниях. Через год Хэнки стал членом созданного в Великобритании Консультативного комитета «Тьюб эллойз», плодотворно сотрудничавшего в годы войны с учеными, занятыми реализацией американской ядерной программы. Соответствующая информация о ядерных исследованиях поступала в Центр бесперебойно…

Ты еще встретишься, читатель, с Дональдом Маклином и Джоном Кэрнкроссом в главе «В лабиринтах разведки», а пока вспомним еще одного англичанина, работавшего в те годы на Советский Союз. Алан Нанн Мэй, просоветски настроенный английский ученый, занимался ядерными исследованиями в Канаде с сорок второго года. На вербовку он пошел по личной инициативе. Было это почти в конце второй мировой войны.

С Мэем работало ГРУ. Когда в одну из встреч агент принес секретный доклад о ядерных исследованиях, информацию о бомбе, сброшенной на Хиросиму, и образцы обогащенного урана, резидент военной разведки в Оттаве был потрясен. Впрочем, это чувство, рассказывают, за период сотрудничества с Мэем полковнику ГРУ пришлось пережить еще не раз – за работу с такой агентурой разведчик получил один за другим два боевых ордена…

Вспомним и выдающегося ученого-физика, эмигранта из Италии Бруно Понтекорво. По данным Первого главного управления КГБ, ученый-ядерщик начал передавать совершенно секретную информацию о работах западных коллег в 1943 году, когда работал в монреальской англо-канадской группе, занимавшейся атомными проблемами. Специалисты считают, что он, как и Клаус Фукс, внес особый вклад в обеспечение СССР важнейшей разведывательной информацией.

Но только ли они? И в СНГ, и на Западе до сих пор немало кривотолков о физике, имевшем агентурный псевдоним «Персей». По некоторым данным, подтвержденным бывшими разведчиками, этот человек начал работать в «Манхэттенском проекте» еще за полтора месяца до приезда в США Клауса Фукса. Кто он, остается пока только гадать. Особый интерес вызывает то обстоятельство, что, по заявлению Анатолия Яцкова, советский разведчик, к счастью, жив. Этим, мол, и объясняется все остальное…

Да, драматическая история проникновения советской разведки в тайны ядерной программы Соединенных Штатов Америки или, как кто-то довольно точно заметил, «расщепления» американского атома, до сих пор полна тайн и загадок. И хотя «холодная война», кажется, позади, а участников тех далеких событий остались единицы, ни на Востоке, ни на Западе «карты» раскрывать, похоже, не спешат. Что ж, видимо, у спецслужб есть на то какие-то лишь им ведомые серьезные причины.

Сегодня уже почти никто не помнит, что у нас с союзниками существовала договоренность об обмене секретной военной и технологической информацией. Такое соглашение было подписано еще в начальный период войны. Увы… Уже летом сорок третьего Рузвельт и Черчилль на встрече в Квебеке подписали секретное соглашение о совместных работах в области ядерной энергетики. Был там один любопытный, имеющий прямое касательство к СССР пунктик – союзники договорились не посвящать в свои секреты третьи страны… Как мы уже знаем, «за бортом» атомной проблемы Советский Союз оставить не удалось – научная, политическая, военная разведка работала превосходно. После успешных испытаний первой советской атомной бомбы Игорь Васильевич Курчатов даже написал специальное письмо, в котором от имени ученых благодарил разведчиков…

Выдающиеся ученые… Выдающиеся разведчики… У каждого из них в истории создания советского ядерного щита свое, особое место. Пожалуй, лишь один человек вычеркнут из списка создателей оружия XX века. А ведь именно он, мой отец, тогда, полвека назад, оказался на острие ядерной проблемы. И что бы ни писали сегодня о бывшем председателе Специального комитета, за грандиозный проект отвечал перед страной именно он. Это в его руках был сосредоточен и колоссальный научный потенциал, и разведка. Так стоит ли переписывать прошлое?

После освобождения из тюрьмы мне, к сожалению, всего лишь дважды довелось встречаться с Игорем Васильевичем Курчатовым. Мы много говорили и о роли моего отца в создании ядерного оружия, и о том по-своему замечательном времени, когда в сложнейших условиях в беспрецедентно короткие сроки усилиями советских ученых была решена глобальная проблема. Тогда и узнал от Игоря Васильевича, как его, Бориса Львовича Ванникова и многих ученых, участвовавших вместе с моим отцом в реализации ядерного проекта, вызывали к себе Маленков и Хрущев и требовали: «Дайте показания на Берия! Партии необходимо показать его злодейскую роль».

Как и Курчатов, большинство ученых, знавших отца по совместной работе многие годы, в этом спектакле участвовать отказались, и я лишний раз убедился в честности и порядочности этих людей. Могу лишь догадываться, чего каждому из них это стоило. Но это был подвиг…

Пожалуй, единственное, в чем им пришлось уступить, так это не предаваться публичным воспоминаниям… Но с этим они вынуждены были считаться.

Прошло уже много лет, но я, повторяю, с теплотой вспоминаю ученых, работавших с отцом. Для меня важно, как ОНИ, люди, хорошо знавшие его, видевшие его в самых критических ситуациях, отзывались о нем, как добивались моего освобождения из тюрьмы, как стремились помочь… Я не мог принять от этих людей материальную помощь, потому что в самые трудные для себя времена считал это неприемлемым, но моральная поддержка, а я ее ощущал постоянно, была для меня крайне важна. Наверное, читатель меня поймет…