Мой отец зажигал звёзды
Шрифт:
– Кокетливо?
– Может быть, – Лина тут же меня простила. – Этот красавчик живет в Южной Африке.
Почти каждую неделю на Лине появляется новая майка. Обязательно с насекомым, часто – еще и с непонятной надписью. Так что я уже неплохо прокачался в жуках-пауках.
– На самом деле он размером всего в полсантиметра, вот такусенький! Но я подумала, его же никто не разглядит тогда!..
Но настоящий фурор произвела ее майка без всяких надписей, которую густо облепили тараканы. Это вблизи стало понятно, что они нарисованные, а в первый момент я от такого реализма чуть мимо стула не сел! В тот раз нервы у Гусыни все же сдали, и она отправила Лину переодеваться. Хорошо ей – живет через дорогу от школы.
– А еще колючие богомолы – каннибалы, поедают себе подобных. И чем старше они становятся, тем сильнее проявляется эта их жуткая сущность…
Еще ни разу Лина не пришла в школу в насекомьей майке, которую когда-то уже носила. Куда она девает старые и откуда берет новые – тайна, которую я обязательно когда-нибудь раскрою. Первые полгода я думал, что она просто обвешивает ими стены в своей комнате или использует вместо постельного белья…
Потом она пригласила меня к себе в гости. Обычная квартира, даже слишком обычная для Лины. И никаких завалов маек, даже под кроватью – я слазил проверить! Картинки с насекомыми над ее кроватью, в шкафу – куча книг со словом «энтомология» на корешках. Вот и все.
На прошлый день рождения Лина подарила мне черную майку. С белым профилем улитки на груди. И надписью: «Sorry, I’m late!» Обхохочешься, да? Но летом я ее надевал пару раз, кстати. Не в школу.
– Эй, Улитка, я тут стихи про тебя нашел! – к нам подкатил Гаврош.
– И прочел даже?
Я максимально округлил глаза. Еще чуть-чуть, и глазные мышцы порвутся.
– Да иди ты! – заржал Гаврош. – Я в телефон скопировал, сейчас…
Его пальцы забегали по сенсорному экрану. А у меня до сих пор кнопочный телефон. Без инета, приложений и всякого разного. Я один такой в школе, наверное, остался. Мама предлагала мне подарить что-то поновее, но я же знаю, что она, считай, одна нормально зарабатывает. Весь бюджет – на ней. Чего еще я буду… Звонит – и ладно. Для чего еще телефон нужен, правильно?
– Во, нашел! Слушайте!
Гаврош выставил правую ногу, протянул к нам телефон и продекламировал:
В сад через ржавую входишь калитку.Что этой почвы, в изломах, мертвей?Бог виноградную создал улитку,Чтобы нам опыты ставить на ней [2] .– Гавря! Алексей! И кто бы подумал, а у доски такой скромный всегда, – вмешалась Зорра (сквозь пол просочилась!). – После уроков зайдешь ко мне в кабинет, придумаем тебе какой-нибудь номер для концерта. Класс! Молодец!
2
Я потом посмотрел, кстати, это отрывок из стихотворения «Улитка» Александра Кушнера.
И она пошла дальше по коридору в поисках новых жертв… А Гаврош только рот открывал, глядя ей вслед. Гаврош, который никогда за словом в карман не лез (он чаще вообще не успевал подумать, а уже что-то убедительное нес)! А Зорра взяла и отключила ему звук своей внезапностью.
Зоя Романовна ведет у нас ОБЖ. Только дальше разведения костров в лесу мы за полтора года не продвинулись. Зато наш класс всю дорогу играет в КВН с другими школами и готовит концерты на любые мало-мальски значимые праздники – от Восьмого марта до дня гигиены рук. А все потому, что вторая и, видимо, самая любимая ее должность – педагог-организатор. Так что если Зорра не репетирует с кем-то номер в своем кабинете и не практикует с классом хоровое пение на своих уроках, то она рыскает по коридорам в поисках новых талантов. Как же Гаврош по-глупому попал, даже жалко его стало…
Я-то с самого начала показал, что к любой творческой работе непригоден. Так что на наших уроках я делаю домашку, читаю книжки или играю с Линой в жучиный бой (то же самое, что и морской бой, только вместо кораблей – насекомые разной длины).
– Зоя Романовна, а я петь могу! Давайте я к вам тоже приду после уроков! – закричала Лина вслед Зорре, но та только ускорила шаг.
Могу ее понять. Лина уже как-то показывала, как она «может петь»… Мы друзья, конечно, но лучше уж десять раз подряд про разведение костров послушать.
– А ты чего хотел-то? – тихо спросил я ошарашенного Гавроша.
– Я?.. Да так, неважно… хотел сказать, чтоб биологию завтра списать дал… на самостоятельной…
Постаревший лет на пять Гаврош поплелся в класс. Захотелось подойти и под руку его довести – а то развалится.
– Можно подумать, ты бы без стихов не дал… Стоило ради этого называть тебя безмозглым? – проворчала Лина. – Зайдешь ко мне после школы, Улитка? Нам надо серьезно поговорить.
Четыре
На что она вообще рассчитывала? Когда человек говорит о том, что ему надо серьезно с тобой поговорить, а потом еще три урока сидит рядом, ходит поблизости на переменах… Это вообще как называется?
– Хочешь рассказать мне, где берешь эти майки? Если это что-то незаконное, я никому не скажу.
– Нужно помочь с чем-то по дому? Возможно, я тебя разочарую, но я не очень рукастый…
– Мой день рождения только через месяц, но я могу хоть сейчас сказать, что хочу в подарок…
Я терзал ее расспросами до последнего урока. Но Лина крепко сжимала губы, словно ее брекеты с этими разноцветными резинками сцепились там друг с другом и не дают ей рта раскрыть.
– А может, ты…
– Прекрати, Улитка! Просто. Зайди ко мне. После уроков!
Я ее вывел из себя, кажется. Ладно, ждал полдня, потерплю еще час. Не такой уж я любопытный.
Пока Гусыня рассказывала нам что-то про Пушкина, я рисовал в тетрадке нейроны (это очень просто, любая клякса сойдет за нейрон). Завтра к 7:10 в школу, значит, надо встать пораньше. Получается, я еще маму застану дома. Уж она-то мне не даст опоздать!
А потом я услышал что-то страшное, невообразимое!
– …Это очень важное задание. Отнеситесь к нему серьезно.
Гусыня заявила, что всем в классе нужно написать сочинение. Девочкам – на тему «Я горжусь своей мамой», а мальчикам – «Я горжусь своим папой». Сроку она дает две недели. Получается, через одно занятие надо его уже сдать!
У меня в животе кто-то включил морозилку… Сейчас холодный пар изо рта пойдет. Что я напишу об отце? Я о нем и не знаю почти ничего… из такого, что годится для сочинения. Из такого, чем можно гордиться.
Ему чуть больше пятидесяти лет, но я все время забываю, сколько именно. Когда он был маленьким, его семья жила в какой-то деревне в Тамбовской области. И теперь он постоянно вспоминает свое детство и поля с травой выше головы. Сейчас-то, конечно, где такую траву найдешь, когда в нем роста под два метра! А я вот мелкий, в маму…
Потом его семья перебралась ближе к центру. Отец пошел учиться, устроился работать, рано женился. Где-то в этом мире у меня есть сводный брат, но я его ни разу не видел. Ему, кажется, двадцать пять сейчас, почти в два раза старше меня! Может, и хорошо, что я его не видел. Мне с отцом-то не о чем поговорить, а с ним – что бы я делал?