Чтение онлайн

— Ну к чему это, мама? — бросился уговаривать Леха. — Ты ведь уже ходила в школу, записала меня в 8-й класс «Б».., Ну да, в 8-й «Б» — я это отлично помню. Неужели я один не найду дороги?

— Сам понимаешь, — сказала мама, обувая туфли в прихожей, — должна же я быть уверена… Но ты не волнуйся, Алексей, — торопливо добавила она, видя, что сын немного нервничает. — В классе я не буду появляться. Я только скажу Маргарите Игоревне…

— Маргарите Игоревне? — растерянно повторил Леха.

— Алешка, не спорь, — донесся голос Королькова-старшего из ванной. — Мать лучше знает…

— Вообще Маргарита Игоревна ведет географию, а еще это твоя новая классная руководительница, — со знакомой безоблачной улыбкой пояснила мать. — Вот видишь, а ты и не знал. Мы подойдем к ней, я скажу, что ты — Алексей Корольков, и все. Дальше будешь один… Ну, ты готов?

Леха был готов. Он был готов еще вчера.

Если откровенно, он был готов еще неделю назад, после своего дурацкого знакомства с местным аборигеном.

— Вперед, — сказала мама. — И не забудь цветы!

Цветы.

Нет, Леха ничего не имел против них, цветы полагалось дарить женщинам на 8 Марта, ко дню рождения, да и просто так, наконец. Леха понимал, что учительнице приятно будет получить букет к началу учебного года. Но цветы в сочетании с мамой, которая конвоирует тебя в новую школу первого сентября…

— Линейку для восьмиклассников отменили, — сказала мама. — Ростя, не знаешь, почему?

Ростя — это так мама называла Лехиного отца.

— Экономят, — сказал отец уже из уборной. — У нас теперь со всем так — что не дает дохода, подлежит уничтожению, —г Послышался шум спускаемой воды.

Леха молча взял букет. Спорить с родителями было бесполезно. Лучше держать рот на замке и терпеть — как терпит любой настоящий мужчина в обстоятельствах, которые ему не по душе. Буду настоящим, просто решил Леха.

На плече у него болталась школьная сумка, а в руке он сжимал пять гвоздик, три белые и две красные. При этом Лехе казалось, что несет он в школу не цветы, а большой и тяжелый крест.

Целеустремленная мама шла в четырех-пяти шагах впереди, а он прилагал все усилия, чтобы ее не догнать и не пойти с ней вровень — потому что надеялся выглядеть в глазах окружающих самостоятельным.

И все было бы неплохо, если бы мама поминутно не оглядывалась и не напоминала:

— Алексей, шире шаг! Осталось пять минут! Алексей, не отставай!

Леха злился…

Дорога была короткой. Школа приближалась, вырастала на глазах, вознося в небо свои могучие серые стены. Она была похожа на средневековый английский замок Камелот, куда добровольно стекались рыцари, плененные в боях королем Артуром, хозяином замка, и отпущенные им под честное слово быть в замке ровно в восемь ноль-ноль первого сентября.

Одно Леху пока утешало — в разношерстном потоке школьников он не замечал длинноволосого аборигена, встречи с которым желал меньше всего.

Мама поднялась по ступенькам на школьное крыльцо, остановилась у двери и оглянулась. Под ее выразительным взглядом Леха перешел на рысь и быстро вбежал на крыльцо.

— Ма, — Леха предпринял последнюю попытку освободиться, — а тебе еще не пора на работу?

— Я предупредила вчера, что могу задержаться, — отрезала мама. — Перестань, Алексей… Веди себя как восьмиклассник.

Леха кивнул. Как она не понимает, что в первую очередь сама и мешает этому?

— Кого я вижу? — внезапно раздался голос. — Моченый пришел в школу. Моченый — восьмиклассник.

Леха как ужаленный обернулся. Так и есть — случилось самое страшное. Это был тот самый длинноволосый абориген. Он, видно, шел следом и вот — догнал их.

На этот раз, по случаю первого сентября, длинные волосы аборигена были перехвачены на затылке резинкой. Кожаная куртка уступила место джинсовой — новенькой «Райфл-супер» с четырьмя звездочками.

Леха первым делом посмотрел: как там насчет синяка? Фингал был на месте. Он по-прежнему украшал правую скулу аборигена, хоть немного и уменьшился за неделю. И синего в нем поубавилось, зато добавилось зеленого. Пацан даже попытался замаскировать его — оставил свисать со лба длинную прядь волос.

— Еще живой? — прошипел абориген. — А ты, Моченый, оказывается, маменькин сынок?

Леха быстро опустил руку с цветами — не хватало, чтобы абориген прошелся еще и в их адрес. Что-нибудь вроде того, что в школу с цветами ходят только девчонки.

Пацан хотел прошмыгнуть перед Лехи-ной мамой, но та преградила ему дорогу.

— Мальчик, ты как себя ведешь? — строго спросила она. — Тебя не учили в школе — старших надо пропускать?

Абориген засопел, а мама продолжала:

— Ну и дети пошли… Алексей, что ты стал? Мы опаздываем! — и она первой зашла в школу. А Леха сжал зубы и прошмыгнул мимо аборигена за ней…

И вновь он следовал за матерью, теперь по вестибюлю — а за ним прыгал «туземец» и шипел на все лады:

— Ну, Моченый… Конец тебе, Моченый… Уж теперь точно, конец… Маменькин сынок обоссанный…

Лехина мама этого шипения не слышала, она все так же шагала впереди, и, видимо, думала о словах, которые скажет училке, как ее… Маргарите Игоревне, когда Леха будет преподносить ей цветы.

Корольков мужественно терпел, пока не услышал «обоссанный». После этого он резко развернулся и схватил аборигена за грудки.

— Слушай, думаешь, я тебя боюсь? А как насчет второго фингала?

Так получилось, что мама секундой раньше завернула за угол и ничего не заметила.

В правой руке Королькова по-прежнему был букет, и когда Леха сжал этой же рукой отворот джинсовки, самая длинная гвоздика поломалась. Леха краем глаза проследил, как цветок падает на пол.

— Так ты понял? — быстро выдохнул Корольков в лицо аборигену.

Пацан пробормотал что-то вроде: «Моченый» — и растерянно оглянулся. Мимо них торопливо простучала каблучками какая-то девчонка. Как показалось Лехе, рыжая.

— Ты понял? — требовал Корольков ответа. — Понял, мразь, что я тебя не боюсь?