Мой папа самый лучший
Шрифт:
Порываюсь что-то сказать.
Останавливаю себя, подмяв нижнюю губу зубами.
Слегка хмурюсь, чуть выпячиваю левое плечо вперед и снова опускаю.
И вдруг ко мне приходит четкое осознание того, что я боюсь! Я боюсь во всем признаться. Притом этот страх буквально парализующий.
Пусть блефует дальше и заговаривает первым, я буду молчать до последнего!
— Лиза…
Потемкин произносит мое имя, едва мне стоит опять отвернуться к окну. Что-то было в его голосе такое, что провоцирует интуитивный щелчок, и я понимаю: он действительно все знает!!!
Мотаю головой в знак того, что я не повернусь обратно.
— Откуда ты знаешь? — с придыханием чеканю я вопрос-ответ по мере того, как он появляется в моем мозгу.
— Начальник безопасности свою работу доделал, — незамедлительно отвечает Мирон.
Мерно киваю.
— После того, как я дала ему отворот-поворот.
— Сама сказала?
— Чтобы он отстал, — безразлично роняю я. — Совсем фанатик. Даже прослушку у меня в квартире успел установить.
Хочется что-нибудь покрутить в руке, но мне приходится вытирать вспотевшие ладони о рукава кофты и держать себя в узде.
— Если ты не спешила ставить меня в известность, значит, не торопилась со мной расставаться?
Логично. Что сказать?
Прикусываю щеку.
Потемкин сейчас выглядит учителем или профессором, с которым трудно поспорить и что-то возразить.
— Лиза, — мужчина снова зовет меня этим гребаным тембром! — посмотри на меня.
Упрямо качаю головой, чувствуя, как в горле образуется колючий ком.
— Почему ты боишься показать мне свои настоящие чувства? Я хочу видеть твои глаза, — широкая ладонь ложится мне на шею и нежно поглаживает чувствительную кожу.
Это жутко не к теме, но во мне все откликается на его призывные прикосновения.
И я сдаюсь!
— Я тебе написала, потому что хотела с тобой попрощаться, — сквозь ком в горле, который мне причиняет боль, шепчу я. — Ты был мне не безразличен в тот момент… — произношу эти слова, поворачиваясь к нему, — …и сейчас.
Мне уже все равно на дрожь в голосе. На застывшую влагу в глазах. Смотрю на Мирона из-под ресниц и медленно скольжу по нему взглядом снизу вверх. Эти чертовы губы в обрамлении густых и грубых волос безумно манят.
С моих губ срывается горячее дыхание и приятной тяжестью опускается мне на грудь.
Чаша весов перевешивает и мне просто становится на все сейчас плевать, кроме своих желаний!
Секунда и я нависаю над Мироном, оседлав его бедра.
Я в спортивных штанах и кроссовках, поэтому маневр легко удается.
Удивление в его глазах сменяется чувственным удовольствием.
— Ждал подходящий момент перевести стрелки на меня?
Уперев предплечья о спинку сиденья, приближаю свое лицо ближе к нему.
— Ты плохой мальчик, Мирон, — издевательски-томным шепотом укоряю его я, всматриваясь в его красивые глаза, — не держишь свои обещания.
Запускаю пальцы в его волосы.
— Я ведь тоже могу устанавливать свои правила, — тяжело дыша, продолжаю шептать я.
М-да.
Роль побитой овечки не для меня. Поплакать. Гордо уйти в никуда…
Нет-нет.
Все-таки Потемкину удалось вывести из меня химеру.
— А если я переведу стрелки, Мирон? Что тогда? — с вызовом смотрю на него.
Нескромно опускаю свои бедра на мужские, и придвигаюсь к нему плотнее. С наслаждением втягивая в легкие его запах, наклоняюсь к Потемкину.
Чуть отстраняюсь, чтобы понаблюдать.
Мне нравится, что он молчит. Его реакцию легко считать по глазам и не только…
— Я рад, детка, что ты наконец-то проявила инициативу. А то не хотелось подпаивать тебя еще раз, — Мирон усердно делает вид, что ничего такого не сказал.
Выпрямляю руки, увеличив расстояние между нашими лицами. Смотрю пристально на Потемкина, тут же пытаясь лихорадочно соображать.
Он меняет посыл и уже вскоре следит за мной нагло, откровенно и самодовольно. Явно ждет, когда я догадаюсь.
— В ка-би-не-те? — хлоп-хлоп своими глазками я.
Вот что мне с ним делать? Не убивать же.
Возвращаю руки в прежнее положение и выпускаю воздух через нос.
— В том, что ты наглый и самоуверенный тип, Мирон, в этом у меня уже нет сомнений! — играю спокойствие, как могу, но заявление произношу ему прямо в лицо.
— А то, что ты не такая, какой кажешься со стороны у меня тоже не вызывает сомнений, — запрокинув голову, он говорил тише и мягче.
Хм.
Конечно.
Сейчас посмотрим, кто тут кем кажется.
Открыто дразня его, провожу подушечками губ по его щеке, затем виску…
— Распусти волосы, — готовый вот-вот сдаться, хрипит он.
— Обойдешься! — с налетом цинизма отвечаю я.
Чувствую, как сильная мужская ладонь ложиться шею сзади и побуждает меня наклониться еще. Поднимаю взгляд с его губ. Он хочет, чтобы я его поцеловала.
Что ж…
Склоняюсь ниже, к его лицу.
Невесомо и бережно кладу руки на его бороду, нежно касаюсь большими пальцами его щек.
«Пусть у него снесет голову…», — думаю я в последний момент перед тем, как коснуться его губ своими губами.
Но стоило мне это сделать, как я поняла, что ни черта я не инициатор!
Мирон-охотник будто ждал, когда Лиза-зайка, изображая из себя храбряшку, прыгнет в силок.
Окунувшись в поцелуй, я тотчас ощутила, как одной рукой Мирон крепко зафиксировал мой затылок, а второй — он властно прижал меня к себе.
Поцелуй выходит долгим.
Немного сумасшедшим.
Оторвавшись от Мирона, я жадно вдыхаю воздух. Посмотреть в его глаза пока не могу. Стыд не окончательно покинул меня. Поэтому я прижимаюсь виском к его виску. Дышу ему чуть ли не в ухо. И, судя по тихому переливчатому смеху и содрогающейся подо мной грудной клетке, это его забавляет.
— Надеюсь, детка, ты дотерпишь до дома и не изнасилуешь меня прямо здесь, — в момент передышки иронизирует он.
Насмешливо приподнимаю один уголок губ и целую Мирона снова.
Глава 16. Цунами
Мирон
Меня сводит с ума ее запах.
Аромат неизвестных мне цветов ненавязчиво источает ее кожа. Ее волосы.
Чувствую себя ненормальным, когда понимаю, что хочу вдыхать его снова и снова.
А вкус губ ее совсем иной.