Чтение онлайн

Друг, конечно же, помолчал.

Но задал, как выстрелил – точно, бескомпромиссно.

– Почему она там? А ты тут?

Ллен не мог ответить на этот вопрос, он захлебывался брызгами, переживал некий критический момент внутри себя.

Понимал, что справиться уже не выходит.

Всё дальше звуки, бьющие в уши, всё ближе боль из собственного сердца.

Почему он тут?

Когда она там?

– Я не знаю, – прошептал тихо, и тот, кто стоял рядом, лишь покачал головой.

Наверное, именно теперь Эйдан понял – хватит держать канаты. Ладони в крови, потому что не надо бригантину направлять прочь от Каазу. Надо отдаться течению, что несёт обратно.

Кажется, он принял решение просто и мгновенно, как выдохнул. Столько держался, пытался не допустить солёные брызги в горле, а нужно было иное – отдаться стихии.

Себе, ей.

Хватит. Он скучал, как идиот, он рвался назад, он держал себя, как пса на привязи, давил своими же несделанными выводами себе же на горло.

В какой-то момент остались только чувства, пропала логика, перестала быть нужной.

Он хотел обнять Хелену. Даже, если ему прилетит такой бумеранг, что на ногах не устоять.

– Мне… пора. – Он допил бренди и хлопнул дном стопки по столу.

«Давно пора» – читалось в синих глазах Кайда. «Давно, друг…»

Ллен поставит этот гребаный чип на чужой сервер, доберется до окраины, завершит миссию.

И свободен.

Пальцы дрожали на среднем ободе кольца.

Скоро.

Он провернёт его совсем скоро.

(Tommee Profitt, Brooke – Forbidden Fruit)

Хелена

Она приняла душ – еще одна привычка, которая больше не приносила удовольствия. Вытерла волосы полотенцем, прошла обратно в комнату, с тоской посмотрела на кровать. Знала, что будет долго лежать, вспоминать, и сон не сжалится до утра. Если вообще.

Сколько продлится персональный ад? Люди – Хелена об этом читала – залипали в этом на года. Пусть её судьба будет иной, только не такой…

Телефон в руки она взяла на автомате, не ждала ничего ни от Микаэля, ни от кого-то другого. На сайты знакомств с тех пор не заходила.

Но значилось сообщение о двух пропущенных вызовах – Тори…

Первая реакция – радость! Наконец-то! Жаль, что из-за льющейся воды не услышала сигнал, жаль, что пропустила. Может, подруга уже за дверью? Здорово, если так… Хелена, зажав телефон в руке, бросилась к двери, включила экран транслятора – высветился пустой коридор.

Нажала «вызов».

Пусть этой ночью они будут вдвоём, пусть пьют беспробудно и нещадно, зато Хелена выльет куда-то часть боли. Вспомнит каждую деталь, расскажет в хронологическом порядке о каждой мелочи. И будет куча реакций – своих и чужих. Проживёт еще раз каждую эмоцию, и, может, те, пережитые надвое, поблекнут хоть чуть-чуть? Смоются очередной порцией слёз? Да, говорить, возможно, получится не сразу, а после истерики, которая обычно случается тогда, когда приходит кто-то не чужой, родной, с тёплой рукой, с надёжным плечом. Когда приходит тот, кто способен выслушать и обнять, человек «для тебя».

«Абонент вне зоны доступа…»

Хелена взглянула на сотовый с изумлением и досадой.

Почему «недоступен?» Она набрала ошибочный номер?

– Тори… Где ты? – прошептала, когда приложила трубку, вызвала подругу во второй раз.

«Абонент вне зоны доступа…»

Что? Почему?

За окном вот уже минуту раздавался неприятный звук, и идентифицировать этот далекий плавающий гул получилось только теперь – сирены. Сирены воздушной тревоги.

Сделалось совсем муторно. И страшно.

Почему, если случается дерьмо, оно случается разом?

Потерянная, опустошённая, Хелена какое-то время стояла посреди комнаты. Пока взгляд случайно не уловил мигающую лампочку стационарного телефона. Желтую – напротив автоответчика.

Стационарными аппаратами почти перестали пользоваться. На него в последний раз звонила мама, очень и очень давно. Давно нужно было отключить.

Хелена подошла, запустила запись.

– Хелена, это я… – Голос Тори. Очень взбудораженный и непривычно нервный, явно не собирающийся сообщить о том, что она уже близко к квартире, что будет попойка – «я тут, встречайте!». – Помнишь того человека, к которому я уехала? Да? Он ещё очень много платил… надо было сразу почуять подвох. Но ведь деньги… Слушай, оказывается, он возглавляет экстремистскую группировку, и всё это время я делала графику именно им. Названия меня просили не ставить, их доделывал другой чел. Но я не об этом…

Шорохи. Судорожный вдох.

Хелена боялась, что сообщение вдруг прервётся – непроизвольно сжались пальцы в кулаки.

Но голос послышался опять.

– Я не дозвонилась на сотовый, пришлось так. Ты чем там занята?! Короче, группировка называется «Бохха»… И я слышала сегодня разговор в гостиной о том, что город будут бомбить. Бомбить, понимаешь? В нескольких местах, в каких, я не знаю… «Бохха» не хотят допустить перемирие, а я боюсь за тебя. Спрячься где-нибудь или беги…

Звуки сирены за окном стали громче, навязчивей – невидимая шкура на загривке Хелены встала дыбом. Но окончательно она поднялась, когда Тори засуетилась с откровенным страхом.

– … слушай, меня засекли… Он идёт, знает, что я тоже знаю. Мне нужно найти укрытие. Если успею… Давай, пока…

И отбой. Конец записи.

Это стало перебором.

Можно пытаться справиться с чем-то одним, но не с тремя бедами сразу, слишком сложно. Что, если через минуту над городом послышатся двигатели истребителей? Ведь уже думали, что всё, что уже будет хорошо… А после задрожат стены, упадут ракеты? Душила тревога за Тори – что, если её убьют? Что, если это последняя запись?

Хелена никогда раньше не поддавалась панике, но тут оцепенела, опустилась с дрожащими руками на колени посреди комнаты, поняла, что сейчас разрыдается.

Ллен

Сколько раз он думал о том, что сделает это?

Сделал – провернул обод.

Перед этим поступком успел многократно подумать о том, с чем столкнётся – с гневом, негодованием? Упрёками, слезами? Перебрал все варианты. Не важно. Проворот кольца. Хлопок открывшегося проёма, шаг вперёд, шаг без раздумий.

За окнами ночь; в комнате свет. Вой воздушных сирен – очень плохо…

Но то, чего он не ожидал увидеть, это Хелену с гримасой испуга, Хелену, стоящую на коленях, дрожащую, тонкую от переживаний и нервов, как пергамент.

Она смотрела на возникшего из ниоткуда Эйдана с такой откровенной болью, что ему стало трудно дышать. С недоверием, с нежеланием видеть – конечно, он был для неё, порванной и сломанной, источником радиации. Стержнем с плутонием для человека, чья кожа уже отслоилась и висела на лоскутах.