Чтение онлайн

На Севере есть поговорка: утро вечера мудрее. С тяжёлой головой ложусь спать и вижу вот такой, всё проясняющий, сон: словно бы бегу я по зимней широкой прямой дороге… шибко, весело бегу; и тут, справа, вижу дружную группу туристов. И далее мы уже поскакали все вместе, а я – впереди всех.

О чём ещё думать после такого сна?! Ведь даже и возраст, и количество паломников оказалось, как в моём сне.

Задним числом я поняла, что это сам отец Иоанн Сергиев дал мне руководство… Он ждал меня сюда, на Пинегу. Давно ждал. И отчего во мне такая уверенность, мне хочется объяснить. Ведь и в Суру меня издавна тянуло вовсе не случайно. Какое мне, девчонке в двадцать лет, дело до какой-то Суры! И жила я далеко-далеко от этих мест.

Правда, родина моя – Верхняя Тойма – совсем по соседству: вот только миновать по бездорожной тайболе километров сто пятьдесят, что называется напрямки, с Северной Двины – на реку Пинегу. Да ещё то, застрявшее в моей памяти, что бабушка моя по маминой линии – с Пинеги.

О. Иоанн Сергиев

Пелагия Степановна Деснёва (Аввакумова) – мама М.Н. Аввакумовой

Да ещё вот что: я давно заметила разительное сходство моей мамы-покойницы с распространёнными портретами Иоанна Кронштадтского – сурского батюшки Иоанна Сергиева: особенная, словно разбавленная молоком, голубоглазость, высоколобость, скуластость… А ещё и вот какое совпадение: в студенческие годы я как оглашенная, забыв про осторожность (ведь училась на отделении журналистики и должна была стать «подручной партии»), ездила по монастырям. Все три знаменитые обители, не закрытые на ту пору, видели меня, голодранку.

Но я особенно стремилась на северо-запад, в Псково-Печорский и Пюхтицкий монастыри (один в Псковской области, другой – в Эстонии, недалеко от железнодорожной станции Йыхве). Была там к концу века даже не трижды. Молельщицей я была плохой, но к монастырскому духу тянулась. И только на склоне лет узнаю, что Иоанн Сергиев был любимым батюшкой насельниц Пюхтицкого Успенского монастыря и что положил на его благополучие много усилий. А между этими двумя монастырями укреплял особую, «собинную», дружбу. В семидесятые годы не было ещё монастырского музея, а имя отца Иоанна не было прославлено (наоборот, за одно упоминание его люди попадали в хороший оборот, а то и в Сибирь). Я, ничего этого не зная, сделала тогда снимок: портрет Иоанна Кронштадтского, написанный почти в натуру на левой колонне входных ворот Пюхтицкого Успенского монастыря…

За моё «монастырское шатание» впоследствии пришлось заплатить университету непрестижным распределением, но я никогда о том не пожалела. Тем более сейчас не жалею. Есть что вспомнить из безоглядной молодости.

Вот почему я свернула с прямой дороги путевого очерка сразу к конечной цели – к таинственной Суре, к её манящему огоньку. Она и стала самым ярким моим впечатлением от той поездки. Я уже намекала, что в Суру добраться далеко не просто – из-за ненадёжной дороги. С одной стороны, дорога неплохая, но это если погода хорошая. Но едва пройдёт дождь, подушка дорожной пыли так взбухает, что и в сапогах увязнешь.

Транспорт тоже не пройдёт: кому хочется буксовать? Сто километров всего от Карпогор, а не добраться. Но есть в июле – августе две благодатные недели устойчивой погоды, – вот тогда-то и дерзай! Даст Бог, и попадёшь в Суру, как в Шамбалу, или историческое царство Урарту. В такие дни удивительный белый свет заливает посёлок. Не сразу понимаешь, что это из-за почти белой песчаной почвы. Куда ни глянь – пески. И как по такому песку катать на велосипедах?.. Тем не менее здесь многие подростки оснащены «великами», даже удивительно; ездят по Суре стайками, и сами какие-то особенные, вдохновенные, – так мне запомнилось.

Когда-то… миллионы лет назад, когда наша северная красавица Полярная звезда сияла над крышей нынешнего Тибета (по физической гипотезе смещения магнитных полюсов), здесь было дно Мирового океана, потом воды схлынули, образовались реки: Ваеньга, Паленьга, Кокшеньга, Пинега… Да и наша Северная Двина не исключение. Все они, пересыхая, обнажают летом своё «золотое донышко», свидетельствующее о былых великих мутациях на нашем земном шарике.

И вот автобус с паломниками подкатил к самому монастырю. Мы высыпали дивиться необыкновенным храмом сказочной архитектуры. (См. вклейку. Ил. 2.) Когда-то его строительство благословил Иоанн Кронштадтский, особенно заботясь о его красоте. Храм построили, потом загубили, теперь восстанавливают. Такая вот русская сказка про белого бычка… такая вот диалектика.

На монастырской территории уже стоит корпус для паломников, в перспективе тут намечен крупный паломнический центр, рядом – новенький деревянный храм, срубленный мастерски. Есть и колодец под тяжёлой крышкой, с вкуснейшей водой. Всё на подворье выдаёт немалые масштабы и самого проекта, и задач – крепить веру православную пуще прежнего. Несколько лет обживают монастырь первые послушницы, прибывшие сюда издалёка.

В бывшем доме настоятеля есть что-то вроде музея. Две комнаты, где собраны артефакты – любовно сберегаемые скорлупки от доразгромной монастырской жизни и, конечно, образа, иконы… сохранённые со старых времён, и новые, среди коих дарованные – с образом Иоанна Сергиева. И есть ещё одна, особенная – образ Спасителя, – явившаяся буквально чудесным образом. С ней связана вот такая история, которую просто необходимо рассказать.

Некая местная жительница ушла в лес по грибы-ягоды и не вернулась. Искали-искали… и всё зря. А сын, уже взрослый, всё тосковал и не мог смириться, что не нашёл матери. Тогда, в тонком сне, ему было сказано: пойди туда-то… у той-то в амбаре найдёшь икону, возьми её и принеси в храм. Парень так и сделал: нашёл эту самую икону и принёс в церковь. Вскоре тело его матушки нашли далеко в лесу и по православному обряду предали земле. А икону я сфотографировала. Она, кстати, на новом месте стала самообновляться, светлеть, а шрамы, то есть трещины, словно бы сами заживлялись. Хозяйка настоятельского дома знает, конечно, фамилию того человека, нашедшего икону, но нам открыть не сочла нужным.

И тем самым задала загадку: не он ли стал впоследствии великим звонарём – «первым звонарём России», представлявшим на всех фестивалях колокольной музыки Архангельскую область? Звали его Иваном, по фамилии Данилов. А происходил Иван из Суры, в неё и возвращался, пока не умер скоропостижно. Хотелось мне думать, что это он и был. Увы, я ошибалась: мама Ивана, уважаемая сурянка Серафима Данилова, – инициатор создания музея Иоанна Кронштадтского.

Когда мы появились на Пинежье, там второй месяц стояла невиданная сушь. «Ни одного дождя. Ягоды высохли. Морошки будет мало». Бывали, говорят, жаркие лета, да не так.

А мы, не местные, словно не замечаем жары, она здесь особенная – без духоты. Не замечают её и рабочие на двух храмах, одновременно восстанавливаемых в Суре. Рабочих мало, надо бы больше, чтобы работа спорилась.

Но что поделаешь, мало охотников до Севера. Вот паломники – те стали чаще интересоваться северной Атлантидой, тянутся к её святыням. Возможно, и здесь привьётся совмещение паломничества с трудничеством… В таких разговорах и размышлениях мы проходим по столбовой дороге – сурскому прошпекту – на другой край, где стоит храм во имя святителя Николая, тоже заложенный при отце Иоанне. (См. вклейку. Ил. 3.)

В Никольском батюшка Иоанн ежегодно служил, когда приезжал сюда в мае – июне в отпуск. Храм красного кирпича и стоит на горке, с которой, как на ладони, – луговина, а на ней – тропинка, ведущая к реке. Якобы по этой дорожке любил прогуливаться о. Иоанн, поглощая глазами красоту сих мест, к реке детства Пинеге, мерцавшей в полукилометре отсюда. Места воистину благословенные. Может, оттого и почти недоступные, – чтобы лишние не топтались.

В прежние времена к Суре подъезжали с другой стороны. И оттуда белоснежный сурский городок с вытянутым вдоль монастырским храмом с подворьями выглядел драгоценностью Севера. Духовный магнетизм этой северной Фиваиды на себе познали многие первосвященники. Патриарх Алексий Второй дважды посещал Суру: вначале своего патриаршества и вторично – ближе к концу жизни. Ждали и нынешнего патриарха. Кирилл должен был прилететь на вертолёте. Так нам говорили местные. Не знаю, случилось ли сие событие, но к нему явно готовились.