Чтение онлайн

«Почему я один?! Где мама?! Позовите ее! Передайте, что мне плохо без нее». Так и было. В приемном отделении нянечка возилась около маленькой кроватки.

Александра Сергеевна, пышная женщина сорока шести лет, заметила меня сразу, и как продолжала петь колыбельную малышке, в тон той же песенки и завела со мной разговор. Разве что слова у «Баю-баюшки-баю, не ложися на краю» ключевым образом изменились.

«Мирославушка моя,

уж и не ждали мы тебя,

ты откуда и куда?

Я немного занята... »

Я тут же тихонько подхватила песенку в ответ, одновременно подмечая малейшие изменения в облике женщины.

«Шура-шура-шурочка,

Жуть соскучилася я,

Из-за леса из-за гор,

К нашим с подарочками я...»

Не складно, но ладно.

Александра Сергеевна счастливо заулыбалась и часто-часто закивала.

« Ах, какая молодец!

Детки мне всю душу извели,

Как там Слява, как там Мила,

Скоро будет, тетя Шуля?»

Передразнила она смешно детский говорок. Кивнула, пытаясь сдержать неуместный смешок. Они могли, это уж точно.

Я склонилась над заплаканной, но притихшей, крохой в кроватке: на вид года полтора, может чуть больше. Аккуратненькая рубашечка, миленький комбеньзончик... Не похожа на ребенка неблагополучных родителей. Детей алкоголиков или наркоманов я определяла мгновенно. У них всегда были испуганные глаза, синеватая кожа, страшный аппетит после домашних голодовок. Очень нервные, часто с психическими или физическими отклонениями. Эта малышка совсем из другой категории: или с родителями случилась беда, или молоденькая девочка родила ее вне брака и не справилась с ролью матери-одиночки.

Новое приобретение, - отчиталась нянечка.
– Зовут Марьям Васильева.

Марьям... Я вспомнила, как шокировали меня поначалу диковинные или очень редкие имена, которые давали своим детям люди, бросившие их. Анжелики, Оскары, Эдуарды, Констанции и Лауры... Может, так глупо и неуклюже горе-родителям хотелось украсить жизнь своих бедных отпрысков? Я не могла найти другого объяснения этому странному и печальному явлению. Детдомовские «Анжелики» не походили на знаменитую героиню романов Анны и Сержа Голон, «Лаур» не ждали страстные Петрарки, и вряд ли «Констанции» будут испытывать неистовые любовные порывы д'Артаньянов... По-другому складывалась их жизнь, отмеченная тоскливой печатью раннего сиротства.

– Васильева?
– переспросила я и похолодела. Нет, скорее всего, однофамилица.
– Господи, этого не может быть! Александра Сергеевна, можно взглянуть на ее документы?

Женщина удивленно посмотрела на меня.

– Вообще нельзя, ты же не сотрудник. Но я девочку еще не оформила. Поэтому...

Ошибка исключалась. Не однофамилица... Бумаги свидетельствовали о том, что мать девочки, Евгения Васильева, была найдена сегодня утром мертвой в собственной квартире.

Краски схлынули с моего лица, дрожащими пальцами вернула папку женщине. Хорошее настроение повернулось ровно в противоположную сторону. Я тут же схватила телефонную трубку и позвонила приятельнице из отдела опеки и попечительства. Мария Михайловна должна была точно знать, что произошло.

– Маша? Это Мирослава. В ваш детский дом сегодня девочку привезли... Марьям Васильева. Я очень хорошо знаю маму малышки. Ее зовут Евгения Васильева. Пожалуйста, не могла бы ты мне рассказать, что с ней случилось?

– Ой, Мирослава, это ужасно! Видать, я никогда не привыкну к этим кошмарам. Нет, нет... Никакой аморальщины, никакой поножовщины... Мне известно немного. Соседи обратили внимание на непрерывный надрывный плач ребенка в течение двух суток, вызвали милицию и «скорую». Дверь пришлось ломать... Мать лежала на полу и держала в руках мобильный телефон. Потом удалось выяснить, что у девушки была аневризма и умерла она вследствие геморрагического инсульта (кровоизлияние в мозг). Видимо, хотела позвонить в скорую, но ты, наверное, знаешь, за головной болью может следовать мгновенная смерть. Не успела, девочка. Быстро скончалась. Врачи говорят, что умерла она еще два дня назад. Да это и по ребенку было видно: девочка была совершенно мокрой, холодной и голодной. Ползала по полу рядом с трупом. Вот и все. Мать увезли в больницу, а оттуда я уж не знаю, в морг ли или еще куда, а ребенка - в детскую. Отца малышки найти никак не можем, ни в свидетельстве о рождения, ни в других документах не указано его имя. Концы теперь не найдешь.

– Спасибо, Маша, - выдохнула я, сбросила звонок и с ожесточением принялась кусать губы.

Девочка в кроватке вновь всхлипнула. Сердце сжалось, дышать стало тяжело, и выхода не наблюдалось в обозримом будущем, я старалась осмыслить произошедшее. Мысли неотступно возвращались к Евгении, Жене, ЖенькеВасильевой, чья дочка лежит сейчас в приемном отделении детского дома и, не отводя от меня огромных перепуганных глаз, беззвучно горько плачет. Тихий плач он самый ужасный. Сжаты в кулачки тоненькие ручки, словно она собиралась по-настоящему обороняться от новой беды, которая на нее свалилась.

И еще какая беда... родственников у ее мамы Жени не было, родители погибли, едва девушке исполнилось двадцать, в автокатастрофе. Отца малышки, судя по всему, тоже нет. Я смотрела на девочку, чью мать я так хорошо когда-то знала. У меня никогда не было других подруг, кроме Леськи, но так сложилось, с Женей мы познакомились еще на первом курсе, замечательно общались, пока она однажды не исчезла. Как раз из-за смерти родителей, как позже выяснилось. Платить за ее обучение оказалось просто некому. А время оплаты как раз подошло, но девушка отложенные деньги за оплату следующих полгода учебы потратила на похороны родных. Больше я Женю никогда не видела. Мы с Лесей не знали, где она живет, а выходить на любой контакт та отказывалась, но отчего-то я про нее периодически вспоминала. Знаете, бывают люди, которых быстро забываешь, а бывает наоборот... словно чувствуешь, что судьба еще сведет. Наверное, такое участие у меня проявляется еще и потому, что сама знаю какого это терять любимого человека. Но ее горе неизмеримо было больше моего. А теперь и это...

Марьям действительно была похожа на свою маму: те же губки, носик. Только вот волосики черненькие, а мама у нее была рыжая. Была...

Прикрыла на секунду глаза. Нет, плакать я не собиралась, но невозможно было смотреть в глаза этому ребенку. Ребенку, который, как оказалось, тебе не чужд и ты невольно становишься единственным, кто хоть что-то обязан сделать. Иначе попросту потеряешь сон.

Сердцу не прикажешь. Я всегда старалась относиться ко всем сиротам заботливо и ровно, но Марьям... я не смогу примериться с самой собой, если оставлю ее вот так просто. «Ампутированное детство» - вот что ее ждет здесь. Однажды в жизни я уже приняла неверное решение, поэтому подобную непозволительную ошибку совершить снова... практически дважды... нет.

– Мирослава,- участливо коснулась моего плеча Александра Сергеевна, - ты знала маму этой девочки?

Потерла устало переносицу. Решение сформировалось быстро. Всё равно я хотела в будущем взять ребенка из детского дома. Да, не так скоро, предварительно подготовив воздушную подушку. Но судьба сама дала понять, когда действительно пора.

Я загнала поглубже тоску и глубокую печаль, решение принято. Подняла взгляд на малышку и по-новому посмотрела на нее. Милые щечки, цвет волос как у меня... вымученно улыбнулась и протянула к девочке руку, чтобы коснуться взлохмаченной макушки. Девочка удивленно воззрилась на меня, даже дорожки из слез пересохли. А затем пришла очередь удивляться мне. Марьям поймала мой указательный пальчик в маленький кулак и крепко сжала.

Я остолбенела, как громом пораженная, потому что губы девочки задрожали, и она тихонько пискнула:

– мама...

Я попыталась унять ревущую боль в сердце и как можно теплее улыбнуться. Не знаю, хорошо ли вышло.

Погладила еще пару раз девочку по головке. Странно, но она не пугалась меня и не дергалась.

Повернулась к молчавшей всё это время женщине.

– Александра Сергеевна, мне же могут одобрить удочерение?

Женщина выронила папку с документами из рук на пол. И с полминуты с широко открытыми глазами глядела на меня, будто не в силах поверить в только что услышанное. Она знала, я никогда бы просто так не решилась на удочерение. Уж сколько раз я слышала от детдомовских детишек коробящие душу вопросы «Тетя Мила, может, вы заберете меня к себе? Я никому не скажу. Честно-честно! Я буду все делать у вас дома, буду послушной(ым). И никого не буду обижать. Давайте, я стану вашей дочкой (сыном). Детям нельзя без дома. Ведь, правда?»