Чтение онлайн

– Нет, – я выставляю руки перед собой, останавливая его. – Не трогай меня.

– Марта, послушай, – он не пытается приблизиться, но и уходить не собирается. – Наверное, она узнала от мамы. Я говорил с ней на счет тебя и возможности помочь тебе, чтобы ты могла не работать. Она очень хорошо общается с мамой Амины. Я бы спросил у нее, откуда она это узнала, но мне пришлось держать одного парня, который хотел тебя убить, уж прости.

– Не важно, фон Дервиз, через твою маму или свою она узнала. Важно то, что я просила тебя никому не говорить. А ты все равно рассказал об этом матери. Тем более, если уж ты знал, что твоя мама и мама Амины – подруги, разве ты не мог предположить, что и она в итоге узнает?

Я замечаю, что у нас зрители, которые пытаются показаться просто прогуливающими по коридору скучающими учениками. Я решаю воспользоваться случаем и громко произношу:

– Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего. Между нами все кончено, – говорю громко, чтобы все это услышали.

Мой трюк не остается незамеченным фон Дервизом. Он обескураженно смотрит на меня, не в силах понять, что вообще происходит.

– Значит, все кончено? – цедит он сквозь зубы, когда до него доходит моя задумка.

– Да, – пожимаю я беспечно плечами, в то время, когда все внутри разрывается от боли. – Я не хочу иметь ничего общего с тобой.

– Не иметь со мной ничего общего. Хорошо, – он соглашаясь кивает в ответ, в то время, как его руки непроизвольно сжимаются в кулаки.

– Не хочу, чтобы ты со мной говорил, смотрел в мою сторону, дышал одним воздухом! – ох, кажется, меня малец заносит.

– Без проблем, – выплевывает слова Красавчик и, развернувшись, идет к себе в комнату.

– И чтобы не сидел со мной за одной партой! – кричу я ему вдогонку, но в ответ слышу только громкий стук захлопывающей за ним двери.

Я ворочаюсь в кровати, не в состоянии уснуть. Весь остаток дня я провели за подслушиванием своего соседа.

За стенкой периодически что-то гремело и разбивалось. Затем фон Дервиз с кем-то ругался по связи, а потом за ним хлопнула дверь и тишина.

В комнату он так и не вернулся.

Я хотела уснуть, но вздрагивала от каждого шороха – мне казалось, что Красавчик вернулся. Не знаю почему, но с маниакальной настойчивостью я не хотела пропустить момент его возвращения.

На часах уже два ночи. Завтра пятница – последний учебный день перед выходными и стоило бы выспаться. Я закрываю глаза и с неприсущим мне упорством начинаю считать баранов, потом просто считать.

Не знаю в какой именно момент, но я все таки засыпаю. Знаете, как я поняла, что я заснула? Потому что меня разбудили.

Кто-то тяжелый опускается позади меня на кровать и залезает под одеяло.

Так как дверь в коридор я точно запирала, это может быть только один человек.

Я не хочу ругаться, да и голова спросонок не очень варит, поэтому я остаюсь лежать на боку, спиной к Красавчику, и лениво интересуюсь:

– Где ты шлялся до утра?

– Соскучилась? – голос раздается у меня прямо над ухом. В нос ударяет сильный запах алкоголя, и я понимаю, что это не может быть фон Дервиз.

Я пытаюсь повторить свой трюк, когда Красавчик вот также заперся ко мне ночью, и скатиться с кровати, но блондинистый урод оказывается сильнее и проворнее.

– Куда собралась, цыпа? – одной рукой, он обхватывает меня вместе с руками, а второй зажимает рот, чтобы я не кричала.

Я бьюсь, как рыба, извиваясь всем телом, и стараюсь выпутать ноги из одеяла, чтобы ударить его.

Но это лишь вызывает смех у придурка.

– А ты горячая штучка, – хрипло смеется он, вновь пахнув на меня перегаром. Он наклоняет голову и начинает слюнявить мою шею. – Не сопротивляйся, тебе понравится. Всем девчонкам в итоге нравилось.

Я чувствую, как к моему горло подкатывает тошнота паники. Мне становится страшно – все мои силы уже почти растрачены на борьбу, но придурок как будто и не замечает этого. Я в отчаянье бросаю взгляд на смежную с фон Дервизом дверь, в надежде, что он услышит возню и спасет меня.

Урод замечает это и ухмыляется.

– Даже не надейся, крошка. Фон Дервиза нет в пансионе. А ты думаешь, как я попал к тебе в комнату? Пришлось стащить у него ключ, – он что-то резко делает, и теперь я уже опрокинута на спину. Мои руки зажаты его рукой над головой, а ноги – его ногами.

Мой рот до сих пор закрыт его левой рукой. Я мычу и со всех сил кручу головой, чтобы издать хоть звук. Это вызывает у него лишь смех.

– Не сопротивляйся, тебе же хуже будет, – он наклоняется к моей груди, и я пользуюсь тем, что он отвлекся и со всех сил кусаю его за ладонь.

– Ах ты, сука! – шипит блондин, отдергивая руку. Я не успеваю и рта открыть, чтобы закричать, как мою щеку опаляет резкая боль.

Он ударил меня.

И тут же закрыл рот своим слюнявым вонючим ртом.

Слезы стекают по моим щекам, голова кружится, а во рту соленый привкус крови. Не знаю его, или моей.

Теперь его правая рука на моем горле. Он сжимает его так сильно, что, кажется, я сейчас задохнусь. Я начинаю хрипеть, и судорожно дергаться. Только тогда он отлипает от меня и криво улыбается, разглядывая мое зареванное лицо и наверняка посиневшие губы.

– Вот так, детка, знай, как опасно связываться со мной. Или ты даешь мне по хорошему, или я буду позволять тебе делать вдох не чаще одного раза в минуту. Для того чтобы не задохнулась, хватит, но жизнь раем не покажется.

Он псих. Он чертов псих.

И никто не поможет.

И не примчится мой Прекрасный Принц, чтобы спасти меня.

Воздух. Просто немного воздуха.

Наверное, он что-то видит в моих глазах, потому что в следующее мгновение я чувствую, как его схватка ослабляется, и я тут же судорожно пытаюсь сделать вздох.

Дождавшись, пока я надышусь, он вновь слегка сжимает мне горло и шепчет, склонившись прямо к уху:

– А теперь веди себя хорошо, и все быстро закончится, договорились?

Я слабее его. Я не могу победить. Не могу вырваться.

Но и сдаваться я не собираюсь.

Я слегка киваю, в знак согласия.

Все его тело расслабляется и напрягается одновременно. Он смеется:

– И подстилка ублюдка фон Дервиза стала моей подстилкой.

Его руки везде, его губы везде. Он задирает майку, мнет мою грудь, пытается залезть в трусы. В момент, когда он начинает стягивать одежду с себя, я понимаю, что больше нельзя медлить.