Чтение онлайн

– Ты лжешь!
– закричал я.
– Гонзальво Квинтанилла - убийца и деспот! Он не мог сказать такое. Человек, пытавшийся захватить собственную страну!

– Ты ошибаешься, Осик, - еле сдерживаемым голос сказала Абрайра. Она впервые заговорила со мной сегодня.
– Ты смешал генерала Гонзальво Квинтаниллу с генералом Гонзальво "El Puerco" [боров (исп.)] Квинотом. Квинот пытался захватить Гватемалу.

– Я знаю историю своей страны!
– крикнул я.
– Люди Квинтаниллы изнасиловали и убили мою мать! Я охотился за этими "putos" [проститутками, (исп.)] месяцами! Не говорите мне о Квинтанилле!

Перфекто коснулся руки Абрайры, сделал ей знак не расстраивать меня, и я рассердился еще больше. Абрайра насмешливо сказала:

– Прости меня, дон Анжело. Я не хотела сердить тебя. Должно быть, я спутала. Я забыла, что ты так стар, что сам жил во времена Квинтаниллы.

Мне показались ее слова странными. Когда мы впервые встретились, я выглядел на все шестьдесят. Я отошел от группы и стал смотреть на улицу, ведущую к реке. Меня пугало, что все не согласились с моим рассказом о Квинтанилле, так пугало, что я боялся вообще заговорить об этом, не смел даже думать. Постепенно глаза у меня отяжелели, и я уснул.

Через несколько минут меня разбудили звуки выстрелов. Меньший спутник Пекаря, Шинджу, жемчужина, взошел и висел в небе жемчужным шариком. Продолжали гореть дома, в которых изжарились люди. Только что закончилось нападение пятидесяти самураев.

Они так неслышно появились из потайного хода, что это могло показаться сном. Как щиты они использовали белые керамические плиты и пластины, снятые с машин. Оружие - дубины и ножи. Мы ответили, отстрелив им ноги.

Это было самоубийственное нападение. Мало кто из самураев добрался до наших линий, произошла короткая схватка.

С десяток наших людей остался лежать в разбитом вооружении. Мы бросились к ним и обнаружили, что четверо мертвы, а у шести сломаны кости, ушибы и ножевые ранения. Эстевес приставил охрану к подземному ходу и отправил сообщение.

Всех нас протрезвил этот инцидент. Самураи имели всего несколько секунд, но принесли большой ущерб.

Когда ушли врачи, сорок наших рассыпались среди ближайших домов и начали стрелять из лазерных и плазменных ружей, дома загорелись.

Эстевес приказал сжечь по десять домов за каждого нашего погибшего, чтобы заставить японцев покориться, но я знал, что ничего хорошего это не даст. Мы не можем заставить обитателей Мотоки сдаться. В нашем обществе мы восхищаемся стальными людьми. Почитаем наших диктаторов, тем легче им захватить власть. Но японцы не примут нес, не сдадутся Гарсону. Хозяин Кейго давно говорил нам: "На Пекаре не сдаются".

Мы оставили свое укрытие и пошли выполнять приказ. Почти в каждом доме кто-то выбегал из двери или пытался разорвать бумажные стены. Женщин и детей мы оставляли в живых, но всех мужчин старше двенадцати лет поджаривали. Мозг и руки у меня отупели. Я отключил свой внутренний микрофон, отрезав себя от мира. Следил за тем, что мы делаем, с какого-то расстояния. В своем защитном вооружении не чувствовал никаких запахов, ничего не мог коснуться непосредственно. Доносились только слабые крики японцев, и все происходило словно в замедленной съемке. После первых нескольких случаев убийства совершались почти автоматически. Как будто наши защитные костюмы двигались по своей воле, пустые изнутри. Я хотел поджарить их всех. Представлял себе, как мы закончим эту работу, опустошим весь город. Пропаганда Тамары никогда не подействует на японцев. Мы зажаты в смертоносном объятии, и ни мы, ни они не спасемся, никто не может позволить другому остаться в живых.

Мы все еще жгли дома, ревело пламя, его языки вздымались к небу, когда взошло солнце. Я стоял на холме, подо мной расстилалась южная часть города, на западе виднелся океан. Мы подошли к очередному дому и стали сжигать его. Оттуда выбежал молодой человек, лет четырнадцати, с длинными ногами, но еще детским лицом. Я выстрелил в него из лазера, провел платиновый луч в его промежности, он с криком упал на траву, и в этот момент земля вздрогнула от взрыва. В километре от нас в старом городе на воздух взлетело целое крыло промышленного здания, крыша его изогнулась так, словно здание лопнуло изнутри. Раскололся огромный хрустальный купол над старым городом. Большие и мелкие куски голубоватого хрусталя, как дождь, обрушились на землю вслед за другим взрывом, уничтожившим три верхних этажа гордого здания корпорации Мотоки. И хоть этот взрыв произошел в полукилометре от нас, мне пришлось укрыться от обломков.

Вначале я решил, что это наша работа, возможно, часть плана, направленного на дальнейшую деморализацию японцев, уничтожение их корпоративного духа. Но тут кто-то показал на взорванное промышленное здание и крикнул:

– Здесь размещался их ИР. Теперь вся наша внешняя защита уничтожена.

Я посмотрел на здание корпорации и вспомнил, что всего несколько часов назад Тамара находилась в нем на верхнем этаже. Внизу в долине послышались крики и выстрелы: в разных местах города из потайных ходов вышло несколько сотен самураев в зеленых боевых костюмах - из-под большого камня в парке, из-за фальшивой стены магазина, из старого заброшенного склада. Наши наемники стреляли в них из лазеров, заставляя их останавливаться и вертеться, а в это время стрелы разрывали их броню. Повсюду виднелись серебристые полосы: это лазеры перегревали воздух. Кто-то рядом со мной выпустил стрелу, и я стал лихорадочно оглядываться в поисках цели - выбежавшей из дома старухи в дубиной в руках. И повсюду, повсюду из домов выбегали японцы. В общей сумятице я заметил, что несколько человек указывают на юг. Четыре больших скоростных дирижабля шли низко над поверхностью на скорости в 400 километров в час со стороны поселков Шукаку и Цуметаи Ока. Теперь, когда ИР города мертв, наши нейтронные пушки и кибертанки бесполезны. А все остальные автоматические средства стреляют в цели только на поверхности. Примерно половина населения Мотоки живет в южных поселках. На этих дирижаблях полно самураев.

Весь мир, казалось, сузился до одной точки. Я, не отрываясь, смотрел на дирижабли. В Гватемале я учился управлять на расстоянии кибертанком. "Боже мой, - подумал я, - если бы я знал код, я смог бы подключиться к одному из танков и сбить дирижабли".

Вид дирижаблей наполнил меня страхом, и я стоял неподвижно, ожидал, когда в шлеме прозвучит голос Гарсона, когда услышу приказ. Но Гарсон молчал, и я подумал, что он мог погибнуть во время взрыва. И я понял, что наш захват Кумаи но Джи - всего лишь карточный домик, а теперь, когда подошли подкрепления с юга и в городе началось восстание, карты домика падают друг на друга. Как будто земля уходила у меня из-под ног, и я чувствовал, что падаю.

Но тут дирижабли пролетели над низким холмом, и неожиданно ожила одна линия кибертанков. Луч чистой энергии разрезал небо и по очереди коснулся всех дирижаблей, и они один за другим вспыхнули. Секунды спустя землю потрясла последовательность множества взрывов, и от этих гулких взрывов задрожали дома и качнулась земля.

Даже после взрывов части дирижаблей продолжали висеть в воздухе, и огромные куски горящей материи падали на пылающие здания. Я пытался рассмотреть людей в меньших обломках, падающих с неба, но видел только обожженные бесформенные фигуры.

Я огляделся и увидел, что все: и наемники, и японцы - остановились и смотрят на взрывы. На пороге каждого дома стояли люди и в ужасе смотрели в небо; с широко раскрытыми ртами полными слез глазами смотрели они на висящие еще в небе части дирижаблей.

Казалось, японцы сморщились. Они не кричали. Не плакали. Не бросались на нас. По-прежнему звучали ружейные выстрелы, но после мощных взрывов дирижаблей они напоминали хлопушки. Наемники избавлялись от последних вооруженных самураев. И так же быстро, как началось, восстание закончилось.

Один за другим японцы у домов склонили головы, признавая поражение, и вернулись в дома. А мы - в свое укрытие.

Остальная часть утра прошла спокойно. Гарсон объявил военное положение и приказал всем японцам оставаться в домах. Японцы повиновались, словно получили приказ от своих корпоративных божеств. Под городом обнаружили и уничтожили с десяток подземных ходов. Взрыв в одном из таких ходов разрушил фундамент театра. Рано утром на улицу выехала в своей коляске Тамара, направляясь к буддистскому храму, и я обрадовался, что она жива.