Мой Рагнарёк
Шрифт:
Впрочем, скорее всего, она просто была не в его вкусе…
Я все взвесил и был вынужден признать, что новые знакомые мне очень понравились.
Вообще-то я уже давно уяснил, что в мире не так уж много людей, которые могли бы стать моими хорошими приятелями. К этому факту я относился совершенно спокойно: нет — и не надо! Если честно, я был довольно равнодушен к людям — с тех пор, как мне стало скучно активно их не любить… Но — наверное, это один из законов насмешницы-природы! — чем меньше восторгов у тебя вызывает все человечество в целом, тем больше шансов у какого-нибудь незнакомца задеть таинственную, тонкую, болезненно звенящую струнку в твоем сердце.
Достаточно пустяка: неожиданно отчаянной улыбки, поворота головы, при котором лицо случайного собеседника вдруг на мгновение становится лицом ангела, теплой ладошки, доверчиво вцепившейся в темноте в твою собственную руку, золотистой искорки веселого безумия, всколыхнувшей темное болото тусклых глаз — и ты вдруг понимаешь, что готов на все, лишь бы вдохнуть свою, настоящую жизнь в это удивительное, чужое существо, а потом развернуть его лицом к небу и спросить, задыхаясь от благоговения перед свершившимся чудом: «ну вот, теперь ты видишь?» Я ворочался с боку на бок: неуместный романтический бред не желал выветриваться из моей глупой головы.
Кажется, я здорово влип: эти незнакомые ребята, мои «генералы», уже удобно устроились в моем сердце и не собирались оттуда выметаться. А потом в моей голове закопошились мысли, в данных обстоятельствах совершенно неуместные.
Во мне просыпалось чувство ответственности за судьбу человечества, отдельные представители которого неожиданно оказались такими симпатичными ребятами. Часа через три после полуночи оно окончательно проснулось, обнаглело и начало вопить во весь голос — как всегда, более чем невовремя!
К сожалению, у меня настоящий талант превращать чужие проблемы в свои собственные…
Кроме этих фундаментальных переживаний было еще кое-что: я все время ощущал чье-то чужое враждебное присутствие. Я мог спорить на что угодно, что моя кровожадная поклонница Уиштосиуатль бродит где-то поблизости. Заверения Джинна, что ситуация под контролем, не слишком меня утешали: ее присутствие не столько пугало меня — а что, извините, может напугать человека, у которого в запасе имеется еще шестьсот шестьдесят четыре жизни самого отменного качества?! — сколько действовало на нервы, как назойливый плач младенца в соседней квартире.
Уснуть мне удалось только на рассвете, а когда я проснулся, солнце уже стояло довольно высоко над горизонтом. Мои новые знакомцы дружно завтракали у гаснущего костра и недоверчиво поглядывали на дромадеров, каковые, по мнению Джинна, теперь полагались им по штатному расписанию. Думаю, до сих пор им не приходилось пользоваться столь экзотическим транспортным средством. Впрочем, я был совершенно уверен, что у ребят не возникнет никаких проблем, как не возникло у меня самого: а я-то ведь тоже никогда прежде не посвящал свою жизнь урокам верховой езды на верблюдах! Я решительно отбросил в сторону одеяло, вскочил на ноги и закутался в плащ, ярко-зеленый цвет которого уже не вызывал у меня особенных возражений: человек ко всему привыкает, знаете ли… Мне и в голову не пришло, что следует бурно возмутиться по поводу отсутствия горячего душа и утренней газеты и потребовать у Джинна немедленной компенсации за моральный ущерб — совершенно на меня не похоже! Но мне было не до того: какая-то часть моего существа лихорадочно дрожала от нетерпения и требовала немедленных действий. Никаких водных процедур, никакой уютной болтовни с новыми приятелями за чашечкой чая! Пора было ехать дальше — я и сам не знал, куда.
Впрочем, можно считать, что все-таки знал: на север, куда же еще?…
Чашку чая я все-таки потребовал — уже после того, как взгромоздился на спину Синдбада. Пить утренний чай в седле, в полном боевом вооружении, уютно укрывшись от беспардонно горячих солнечных лучей в тени волшебного щита — в этом был некий своеобразный шарм! У моего Синдбада была удивительно ровная поступь: я не расплескал ни капли драгоценного Эрл-Грея.
Совокупность всех этих очаровательных фактов вынудила меня продемонстрировать небу самую что ни на есть благодушную улыбку.
— Тебе начинает нравиться твоя новая жизнь, Владыка? — Весело спросил Джинн, принимая из моих рук и отправляя в небытие пустую кружку. Он стал почти невидимым и теперь серебристым облачком мерцал над моей головой.
— Наверное. — Задумчиво согласился я. — Ну, не то что бы она мне действительно так уж нравилась. Просто я понемногу смиряюсь с тем фактом, что теперь моя жизнь будет именно такой, как она есть…
— Так даже лучше. — Авторитетно заметил Джинн. — Обернись назад, Владыка.
Твоему взору предстанет воистину впечатляющее зрелище!
Я послушно обернулся и обомлел: оказывается, до сих пор я совершенно не представлял себе масштабов затеянного мероприятия! Неспокойный океан разномастных человеческих тел затопил пустыню до самого горизонта. Мухаммед и наши новые коллеги возглавляли процессию: они ехали в ряд следом за мной, держась немного поодаль. Черная перелина Доротеи эффектно трепетала на ветру, князь Влад величественно возвышался на спине своего дромадера и со сдержанным интересом косился на оживленно жестикулирующего Анатоля — думаю, тот как раз приступил к подробному изложению романа Стокера, как и обещал.
Мухаммед отрешенно пялился на небо с блаженной улыбкой типичного божьего избранника — надеялся обнаружить среди облаков какое-нибудь мудрое изречение из Корана, я полагаю!
— Вот это и есть знаменитая четверка «всадников Апокалипсиса»! — Фыркнул я. — Все-таки некоторые пророчества иногда сбываются, кто бы мог подумать!
— Да, некоторые сбываются. — Задумчиво подтвердил Джинн.
Путешествие было долгим. Мне уже начало казаться, что мы с Афиной приговорены вечно лететь на запад сквозь сумрак затянувшегося заката.
Впрочем, мне бы даже понравился такой приговор: вечность в компании этой сероглазой — неплохая штука, даже если нам прийдется провести эту самую вечность в тесной кабине ее летающей машины, заблудившейся в густых облаках над бесконечной поверхностью океана! Всю дорогу Афина была молчалива, как никогда. В этом были свои преимущества: ее голос ни разу не зазвучал гневно, или насмешливо, и мне не пришлось в очередной раз напоминать себе, что сейчас — плохое время для ссор: никакими ссорами и не пахло. Иногда она оборачивалась ко мне с почти робкой улыбкой, словно желая проверить, на месте ли я. Кажется, ее здорово утешал тот факт, что я был ее спутником в этом нескончаемом путешествии.
Вот уж не думал, что Афину можно напугать таким пустяком, как визит в мир мертвых… Наконец я заметил в разрывах облаков землю. Мы все-таки пересекли океан и теперь медленно снижались.
— Ого, кажется нас с тобой занесло в те самые места, которые мои люди в свое время называли Винландом! — Удивленно сказал я.
— Не знаю, какие земли твои люди называли «Винландом», но думаю, что на сей раз ты попал пальцем в небо, о грозный, но малообразованный повелитель валькирий! — Неожиданно рассмеялась Афина. — Этот маленький участок Северной Америки сейчас называется Мэн. Не помню, как его называли коренные жители, но не «Винланд», это точно… Когда-то давно здесь были знаменитые Стигийские болота.