Мой Рагнарёк
Шрифт:
— Не учи меня уму-разуму, ладно? — Вздохнула Афина. — Я не так молода, чтобы меня можно было переделать, а если учесть, что наш последний день не за горами, не стоит и пытаться… Ну что, я пошлю за Улиссом?
— На кой ляд тебе этот пройдоха? Думаешь, он научит тебя, как уклоняться от поцелуев?
— Этому я сама кого угодно научу… Улисс нам сейчас очень нужен, Один.
Или ты сам собираешься навестить своего бывшего побратима? Мне, например, что-то пока не хочется соваться ему в пасть… А кто-то ведь должен рассказать ему, что творится!
— Кто-то должен. — Неохотно признал я. — Но почему именно этот твой любимчик?
Почему бы не послать, к примеру Гермеса? Он же у вас от рождения Вестник…
— Гермес не только Вестник, он — один из нас. Нам не стоит делиться своими планами с кем-то еще. Пусть это будет нашим с тобой секретом…
Улисс не в счет, он — смертный, и предан мне крепче, чем мои Хранители!
— Не нравится он мне. — Вздохнул я. — Ладно, делай как знаешь…
— Вот и славно. Думаю, Улисс будет здесь уже сегодня ночью: он не медлит, когда я его зову.
Афина поднялась и пошла к своей летающей машине. Наверное решила, что ее крылатый приятель тоже нуждается в утешительной беседе после сегодняшней передряги. Уж он-то точно остался цел только по милости нашего мягкосердечного врага! Что касается меня, мне было о чем поразмыслить. Я достал из-за пазухи мешочек с рунами, взвесил его на ладони и спрятал обратно. Сердце говорило мне, что время для гадания неподходящее: моя судьба еще сама не решила, как быть дальше, так что мне не следовало полагаться на ее советы…
Улисс действительно оказался легок на ногу: часа через два после заката он уже сидел у ног удобно расположившейся на ложе Афины и прилежно внимал ее речам.
Время от времени он с энтузиазмом кивал: «да, я понял», — и снова почтительно умолкал. Через полчаса я окончательно убедился, что Афина мелет полную чушь — оно и понятно: Паллада ни разу в жизни не встречалась с моим бывшим побратимом и не имела ни малейшего представления о том, как с ним следует говорить! — но я не стал вмешиваться в их беседу. «Пусть себе болтает», — снисходительно думал я.
Признаться, мне было даже любопытно: прийдет ли ей в голову спросить моего совета, хотя бы под конец?
Наконец она покончила с длинным перечнем бесполезных и невыполнимых указаний и обернулась ко мне. Оно конечно, лучше поздно, чем никогда…
— Я все правильно говорю, Хрофт?
— Нет. Ты все говоришь не правильно. Прийдется начинать с самого начала.
— Как это? — Афина была смущена и рассержена. — А чего же ты тогда слушал и молчал? Надо было сразу сказать, если что-то не так…
— Все не так. — Усмехнулся я. — Мне пришлось бы перебивать тебя после каждого слова. Поэтому будем считать, что ты просто рассказала своему другу сказку — увлекательную повесть о том, чего никогда не случится… Не печалься, Паллада: твой план был бы хорош, если бы мы собирались провести кого-то из твоих родичей.
С моими же надо вести себя совсем иначе. Улисс не должен притворяться его другом: Локи все равно не поверит. У него не может быть друзей — ни в одном из миров! Он привык жить в полной уверенности, что ни одно существо — ни живое, ни мертвое! — не может желать ему добра. Да так оно, в сущности, и есть: даже те, кто должен выступить на его стороне в день Последней битвы связаны с ним судьбой, а не личной привязанностью. Я — единственный, кто был ему другом… пока мог!
— Как мило с твоей стороны! — Буркнула Афина. — И что же тогда должен делать бедняга Улисс? Лезть в драку? Тогда он даже не успеет сообщить Лодуру, что все идет не так, как надо…
— Еще как успеет. — Заверил ее я. — Лодур любопытен. Он не станет сражаться с тем, кто его озадачит.
— И как я его озадачу? — Заинтересованно спросил Улисс.
— О, все куда проще, чем ты думаешь! Ты будешь перед ним похваляться, только и всего! — Усмехнулся я. — Рассказывать ему, какое великое войско собрал твой господин, как лихо вы отколотили «беднягу Одина» и «его никчемных приятелей», и что вы собираетесь устроить в Последний день.
Хвастай так, словно ты — сумасшедший подросток, а не рассудительный муж, и тогда, возможно, Лодур поверит тебе…
— Ты не разгневаешься, если я задам тебе вопрос, Один? — Почтительно спросил Улисс. Надо отдать ему должное, он знает, как следует говорить с такими, как я!
Тем не менее, я все равно терпеть его не могу — чем дальше, тем больше. В глубине души я вынужден признать: мне не нравится что мы с ним немного похожи. Этот смертный, каким-то образом умудрившийся растянуть свою жизнь на почти бесконечно долгий срок и даже ускользнуть от человеческой судьбы своих соплеменников, великий хитрец и храбрый воин… А я предпочитаю оставаться единственным хитрецом среди простодушных воинов — просто потому, что так было всегда!
— Что ж, задай свой вопрос, и узнаешь, разгневаюсь я, или нет. — Насмешливо предложил я. Он и бровью не повел.
— Рассказывают, что этот самый Лодур находится в весьма прискорбном положении.
Дескать, он беспомощен, связан по рукам и ногам, да еще и корчится под струями какого-то яда, а его верная жена сидит рядом и пытается собирать этот самый яд в чашу — весьма похвальное поведение, конечно… Это правда?
— Враки! — Хмыкнул я. — Всего-то недельку мы его так подержали, а шуму было!
— Да, так часто бывает. — Сдержанно улыбнулся Улисс. — Людская молва беззастенчиво преувеличивает страдания великих, но обходит равнодушным молчанием бедствия всех прочих… Но где мне его искать?
— Искать его тебе прийдется до скончания времен, и даже дольше, если я не помогу.
Есть один способ… — Тут я крепко задумался, поскольку не хотел давать в руки этому пройдохе ни одного обрывка своего сокровенного знания: вдруг он из тех редких мудрецов, которые могут вообразить, каков океан, глядя на каплю воды?
Поразмыслив, я решил: пусть его, догадывается, если сможет, невелика беда!
Изучение моей магии требует времени, а времени ни у кого из нас уже почти не осталось… Я извлек из-за пояса нож, на костяной рукояти которого было вырезано одно-единственное украшение: крест не правильной, несимметричной формы — руна Наутиз, самая опасная из моих рун, несущая не смерть, а порабощение, которое хуже смерти…
Я испытующе посмотрел на Улисса. Мне показалось, что он готов слушать, и я заговорил.