Чтение онлайн

– Награды! Чем же я награждала вас?

– Вашим поцадуем, дитя мое, сказал Гарлей и вслед за тем прибавил, с серьёзной нежностью, – и опять повторяю, что я еще не теряю надежды, рано или поздно, но воспользоваться этой наградой, и именно в то время, когда увижу вас подле отца и мужа в вашем отечестве, – вас, прекраснейшая невеста, какой, быть может, никогда еще не улыбалось светлое небо Италии! А теперь простите скитальца и воина за его грубые шутки и в знак прощения дайте вашу руку – Гарлею л'Эстренджу.

При первых словах этой речи, Виоланта с ужасом отскочила назад: ей казалось, что перед ней стаял сумасшедший; но зато при последнем слове она бросилась вперед и с живым энтузиазмом, свойственным её характеру, обеими руками сжала протянутую руку л'Эстренджа.

– Гарлей л'Эстрендж, спаситель жизни моего отца! воскликнула она, и взоры её устремились на Гарлея с выражением такой глубокой признательности и почтительности, что Гарлей испытывал в одно и то же время и смущение и восторг.

В этот момент она забыла, что перед ней стоял герой её мечтаний: она видела перед собой человека, который спас жизнь её отца. Но в то время, когда взоры Гарлея устремились вниз и открытая голова его наклонилась нал рукой, которую он держал, Виолента находила некоторое сходство в чертах лица, которыми так часто и так долго любовалась. Правда, первый цвет юности уже отцвел, но самой юности все еще оставалось на столько, чтоб смягчить разрушительное влияние времени и сообщить мужеству прелести, чарующие взор. По инстинктивному чувству, она освободила свою руку, и, в свою очередь, потупила взоры.

В этот момент взаимного замешательства Гарлея и Виоланты вошел в сад Риккабокка и, изумленный при виде мужчины подле Виоланты, бросился к ним с отрывистым и гневным восклицанием. Гарлей услышал его голос и обернулся.

Присутствие отца как будто возвратило Виоланте бодрость духа и твердую волю над своими чувствами. Она снова взяла руку дорогого гостя.

– Папа, сказала она простосердечно, – взгляните, кто это, наконец-то он приехал.

И потом, отступив на несколько шагов, она осматривала их обоих. её лицо озарилось счастием: по видимому, что-то, давно и тихо и безмолвно потерянное и отыскиваемое, было также тихо найдено, и в жизни уже не было недостатка и в сердце не было пустоты.

Итальянец и друг его заперлись вдвоем в кабинете.

– Зачем вы оставили свой дом в….шейре? И к чему эта новая перемена фамилии?

– А вы не знаете, Пешьера в Англии?

– Я знаю это.

– Он ищет меня и, как говорят, хочет отнять дочь у меня.

– Да; он имел дерзость подержать пари, что получит руку вашей дочери. Мне и это известно; поэтому-то я и приехал в Англию, во первых, для того, чтоб уничтожить в главном основании его коварные замыслы, а во вторых, узнать от вас, пока еще не совершенно остыла во мне юношеская пылкость, каким образом отыскать конец нити, которая привела бы к его погибели, и к безусловному восстановлению вашего благородного имени. Выслушайте меня. Вам известно, что, после схватки с наемщиками Пешьера, посланными за вами в погоню, я получил весьма учтивое предложение от австрийского правительства оставить немедленно его италийские владения. Зная, что каждый иностранец, пользующийся гостеприимством чуждой для него земли, должен поставлять себе в священный долг не принимать ни малейшего участия в народных смутах, я очень хорошо понял, что честь моя была затронута этим предложением, и потому немедленно отправился в Вену – объяснить министру (который лично был знаком со мной), что хотя я действительно защищал беглеца, искавшего убежища в моем доме, защищал от шайки рассвирепевших солдат, которыми начальствовал личный его враг, но не только не принимал никакого участия в народном восстании, а, напротив того, всеми силами старался отклонить моих друзей в Италии от безразсудного предприятия. Как военный человек и хладнокровный зритель, я старался доказав им, что все это кончится одним только бесполезным кровопролитием. Я имел возможность подтвердить свое опасение самыми удовлетворительными доказательствами, так что знакомство мое с министром приняло в некоторой степени характер дружбы. Уже в ту пору я находился в таком положении, что имел полное право защищать ваше дело и выставлять на вид ваше нерасположение вступать в замыслы инсургентов. Я старался доказать, что если вы и замешаны были в это безумное предприятие, то это несчастье должно приписать ложным представлениям ваших поступков и домашней измене вашего друга – того самого человека, который оклеветал вас перед правительством. К несчастью, все мои доводы основывались только на ваших словах. Как бы то ни было, я успел, однако же, сделать такое впечатление в вашу пользу и, может статься, против вашего изменника, что ваши имения не подвергались конфискации и не были переданы, по поводу гражданской вашей смерти, вашему родственнику.

– Как так! я не понимаю вас. Ведь Пешьера владеет всем моим достоянием?

– Да, он пользуется только половинными доходами с ваших имений на неопределенное время, то есть до тех пор, пока я не успею уличить его в криминальном преступлении. Мне запрещено, было говорить вам об этом; министр, не без извинительной причины, обрек вас испытанию безусловного изгнания. Ваше помилование будет основываться на вашем уклонении от дальнейших заговоров…. извините за это выражение. Не считаю за нужное говорить вам, что мне позволено было воротиться в Ломбардию. По прибытии туда, я узнал, что…. что ваша несчастная жена являлась ко мне в дом и обнаружила величайшее отчаяние, узнав о моем отъезде.

Лицо Риккабокка нахмурилось; дыхание его сделалось тяжелым.

– Я не считал за нужное познакомить вас с этим обстоятельством, тем, более, что оно не имело особенного за меня влияния. Я верил в её преступление, да и к чему послужили бы теперь её раскаяние, её угрызение совести, если только она чувствовала в душе своей это угрызение? Вскоре я услышал, что её уже не существует.

– Да, произнес Риккабокка, с угрюмым видом, – она умерла в том же году, когда я покинул Италию. Вероятно, есть какая нибудь важная причина, которая может извинить моего друга, если он решается напоминать о том, что она некогда существовала!

– Сейчас я объясню вам эту причину, сказал л'Эстрендж спокойным тоном. – В нынешнюю осень я бродил по Швейцарии, и в одну из моих пешеходных прогулок по горам я захворал, и недуг мой приковал меня на несколько дней к софе в небольшой гостинице, в какой-то бедной деревнюшке. Хозяйка дома была итальянка. Слуга мой оставался в городе в значительном от меня расстоянии, и потому я просил ее поберечь меня до тех пор, пока буду в состоянии написать моему человеку, чтобы он явился ко мне. Я был очень благодарен за её попечения и находил развлечения в её болтовне. В короткое время мы сделались хорошими друзьями. Она рассказала мне, что была к услужении у одной знатной дамы, которая скончалась к Швейцарии, и что, обогатившись щедротами своей госпожи, она вышла за муж за швейцарского содержателя гостиницы и потом сделалась сама хозяйкой постоялого двора. Слуга мой приехал. Хозяйка узнала мое имя, о котором до этого и не подумала спросить. Она вошла в мою комнату сильно взволнованная. Короче сказать, эта женщина была служанкой вашей жены. Ока провожала ее в мою виллу и знала, с каким беспокойством и нетерпением ваша жена хотела видеть меня. Правительство назначило ей ваш палац в Милане и приличное содержание, но она отказалась от того и другого. Не увидев меня, она отправилась в Англию, отыскивать вас. Итальянские журналы объявили, что вы бежали в Англию.

– Оы смела решиться и это… бессовестная!.. Заметьте, впрочем, за минуту перед этим я забыл бы все, еслиб не её могила в чужой стороне…. и эта слеза прощает ее, произнес итальянец.

– Простите ей все, сказал Гарлей, с необыкновенной нежностью во взорах и в голосе. – Я продолжаю. По прибытии в Швейцарии здоровье вашей жены, постоянно слабое, совершенно расстроилось. Усталость и душевное беспокойство уступили место горячке. Оставляя дом, оы взяла с собой одну только женщину – единственную служанку, которой она могла довериться. Она подозревала, что Пешьера подкупил всю её прислугу. В присутствии этой женщины, в припадках бреда, она доказывала свою невинность, с ужасом и отвращением обвиняла вашего родственника, умоляла вас отмстить честь её и вашего имени.

– Бедная, несчастная Паулина! простонал Риккабокка, закрыв лицо обеими руками.

– Но во время её недуга бывали промежутки, когда сознание возвращалось к ней. В один из этих промежутков, несмотря на все усилия её служанки, она встала, вынула из конторки разные письма и, прочитав их, произнесла печальным голосом: «но каким образом доставить их к нему?… кому могу я доверить их?… его друг уехал!» Но вдруг в уме её блеснула светлая идея, потому что вслед за тем она произнесла восклицание радости, села и стол и писала долго и торопливо, тщательно запечатала письмо свое с другими письмами в один пакет и приказала служанке снести его на почту, отдать там в руки и заплатить деньги. «Не забудь – говорила она при этом (я повторяю вам совершенно те слова, которые слышал от её служанки) – не забудь, что это письмо служит единственным средством доказать моему мужу, что хотя я и находилась в заблуждении, но не так еще преступна, как он полагает. Это письмо служит единственным средством к забвению моих заблуждений и, быть может, к возвращений) моему мужу благородного имени, а дочери моей – наследства. Служанка отнесла письмо на почту и когда воротилась домой, госпожа её спала с улыбкой на лице. После этого сна с ней сделался бред, и на следующее утро душа её отлетела.

При этом Риккабокка отнял одну руку от лица и схватил руку Гарлея, безмолвно умоляя его остановиться. Сердце этого человека тяжело боролось с чувством гордости и его филесофией. Прошел значительный промежуток прежде, чем Гарлей мог принудит его обратить внимание на житейскую перспективу, погорая после этого известия открылась бы расстроенному положению его дел. А между тем Риккабокка убеждал себя и в половину убедил Гарлея, что уверения жены его в её невинности были не что другое, как болезненный бред.

– Я не беру на себя доказывать противное, сказал Гарлей: – но имею основательные причины полагать, что в отправленном письме заключалась переписка Пешьера, и если так, то она послужила бы доказательством его влияния над вашей женой и его вероломных поступков против вас самих. Отправляясь сюда, я решился заехать в Вену. Там, к крайнему прискорбию моему, я узнал, что Пешьера не только получил позволение императора искать руки вашей дочери, но в кругу развратных товарищей своих хвастался, что непременно получит ее, и что с этой целью он действительно отправился в Англию. Я сразу увидел, что, в случае, если он успеет в этом предприятии, и успеет, вероятно, посредством низкой хитрости, потому что о вашем согласии я и не думал, – тогда открытие пакета, какого бы рода ни было его содержание, сделалось бы бесполезным. Я видел также, что успех Пешьера послужил бы поводом к смытию пятна с его имени; его успех должен непременно сопровождаться вашим согласием (потому что одно предположение, что Виоланта вышла замуж без вашего согласия, было бы позором для вашей дочери), а ваше согласие послужило бы доказательством его невинности. Я увидел также, с тревожным чувством, что отчаяние побудило бы его употребить все средства к достижению своей цели, потому что долги его составляют огромную сумму, и, для поддержания своего достоинства, требовалось открыть источник нового богатства. Я знал, что Пешьера обладает в высшей степени дерзостью, смелостью решимостью, и что взял с собой значительный капитал, который он занял у ростовщика; словом сказать, я трепетал за вас обоих. Но теперь, увидев вашу дочь, я не страшусь более. Пешьера опытный обольститель, – по крайней мере за такого он выдает себя; но первый взгляд на лицо Виоланты, столь пленительное и не менее того благородное, убедил меня, что она устоят против легиона Пешьер…. Обратимтесь же лучше к главному предмету нашего разговора – в пакету, высланному из Швейцарии. Сколько мне известно, он не дошел до вас. А с тех пор просило много, много времени. Не затерялся ли он? а если нет, то в чьи руки попал?… Потрудитесь вызвать всю вашу память. Служанка никак не могла припомнить, на чье имя он был адресован; она знала одно только, что ими это начиналось буквою Б., что пакет должен быть отправлен в Англию, и что до Англии заплачены были весовые деньги. Скажите теперь, чье нма из ваших знакомых начинается буквою Б? не были ли вы, или ваша жена, во время вашего первого посещения Англии, – не были ли в коротких отношениях с таким лицом, которому покойная ваша супруга решилась бы доверить семейные тайны?