Чтение онлайн

– Предоставь это мне, Гарлей, сказала она: – и вполне надейся на согласие милорда.

Гарлей знал, что лэди Лэнсмер во всякое время умела брать верх над своим супругом. Он чувствовал, что подобный союз непременно огорчит его родителя, разрушив все его блестящие ожидания, и что эта обманчивость ожиданий обнаружится в его обращении с Гэлен. Гарлей поставил себе в непременную обязанность сохранить Гэлен от малейшей возможности испытать чувство оскорбленного достоинства. Он не хотел, чтобы Гэлен могла допустить себе мысль, что ее не совсем радушно принимают в его семейство.

– Я совершенно поручаю себя вашему обещанию и вашей дипломации. Между тем если вы любите меня, то будьте поласковее к моей невесте.

– Разве я не ласкова?

– Гм…. Так ли вы были бы ласковы, еслиб она была великой, замечательной наследницей, за какую вы считаете Виоланту?

– Не потому ли, возразила лэди Лэнсмер, избегая прямого ответа, – не потому ли, что одна из них – наследница, а другая – бедная сирота, ты оказал последней такое предпочтение?… Обходиться с Виолантой, как с избалованным ребенком, а с мисс Дигби…

– Как с нареченной женой лорда л'Эстренджа и невесткой лэди Лэнсмер – конечно.

Графиня удержалась от восклицания досады, которое готово было слететь с её уст. Она заметила, что лицо Гарлея приняло то серьёзное выражение, которое он тогда только принимал на себя, когда находился в том расположении духа, при котором требовалась ласка, но не сопротивление его желаниям.

– Сегодня я намерен оставить вас, сказал он, после непродолжительного молчания. – Я нанял для себя квартиру в отеле Кларендон. Я намерен удовлетворить ваше желание, которое вы так часто выражали, и именно: воспользоваться всеми удовольствиями, которые может доставить мне мое звание, и преимуществами жизни холостого человека, – короче сказать, ознаменовать мое прощанье с безбрачием и блеснуть еще раз, вместе с блеском заходящего солнца, в Гэйд-Парке и на Мэй-Фэйр.

– Ты всегда останешься неразрешимой загадкой. Оставить наш дом в то время, когда невеста твоя сделалась обитательницей этого дома!.. С чем же сообразить подобное поведение?

– Удивляюсь! Неужели взор женщины может быть до такой степени недальновиден и чувства её до такой степени притуплены? отвечал Гарлей с полу-насмешливым, с полу-довольным видом. – Неужели вы не догадываетесь, что я хочу, чтобы Гэлен перестала на некоторое время видеть во мне своего воспитателя и благодетеля, что даже самая близость наших отношений под одной и той же кровлей запрещает нам казаться влюбленными, что мы лишаемся возможности испытывать всю прелесть встречи и всю муку разлуки? Неужели вы не помните анекдота об одном французе, который влюблен был в одну лэди и не пропускал ни одного вечера, чтоб не провести его у неё в доме? Она овдовела. «Поздравляю тебя – вскричал однажды друг этого француза – теперь ты можешь жениться на женщине, которую так долго обожал! «Увы – отвечал бедный француз, с искренним и глубоким прискорбием – где же теперь я буду проводить вечера?»

В это время в саду показались Виоланта и Гэлен; обе они шли в самом дружелюбном настроении духа.

– Я не вижу цели твоего язвительного, бездушного анекдота, как будто нехотя сказала графиня. – В отношении к мисс Дигби это еще можно допустить… Но уехать из дому в тот самый день, когда явилась в нем такая миленькая гостья! – что она подумает об этом?

Лорд л'Эстрендж пристально взглянул в лицо своей матери.

– Какое мне дело до того, что она будет думать обо мне, о человеке, который женится не на ней и который в таких уже летах, что….

– Гарлей, прошу тебя никогда не говорить мне о своих летах, это невольным образом заставляет меня вспомнить о своих; к тому же я никогда еще не видела тебя в таком цветущем здоровьи и в такой красоте.

Вместе с этим она подвела его к девицам и, взяв Гэлен под руку, спросила ее, знает ли она, что лорд л'Эстрендж нанял квартиру к Кларендоне, и догадывается ли, зачем он сделал это?

Говоря это, она отвела Гэлен в сторону, оставив Гарлея подле Виоланты.

– Вам будет скучно здесь, бедное дитя мое, сказал Гарлей.

– Скучно!.. Но скажите пожалуста, почему вы называете меня дитей?… Неужели вы заметили во мне что нибудь ребяческое?

– Разумеется, в отношении ко мне – вы совершенный ребенок. Разве я не видел, когда вы были ребенком? разве я не нянчил вас на моих руках?

– Но ведь это было очень, очень давно.

– Правда. Но согласитесь, что если с тех пор время не останавливало своего течения для вас, то не делало и для меня подобного снисхождения. Между нами точно такая же разница и теперь, какою она была в то время. Поэтому позвольте же мне по-прежнему называть вас дитей и обходиться с вами как с дитей.

– Нет, не позволю! мне очень не нравится такое название и такое обхождение. Вы знаете, что– до сегодняшнего утра я всегда думала, что нахожусь в приятном расположении духа.

– Что же вас огорчило сегодня? уж не сломали ли вы свою куклу?

– Вы, кажется, находите удовольствие сердить меня! сказала Виоланта, и в черных глазах её сверкнуло негодование.

– Так значит, я не ошибаюсь: вас огорчила кукла!.. Не плачьте: я куплю вам другую.

Виоланта отдернула свою руку и с видом величайшего пренебрежения пошла к графине, лицо Гарлея нахмурилось. Несколько минут он оставался на месте в унылом, задумчивом расположении духа и потом подошел к дамам.

– Я замечаю, что моим присутствием неприятно отнимаю от вас утро; в оправдание скажу, что вы еще не вставали, а я уже послал за моим другом. Он должен явиться сюда в двенадцати часам. С вашего позволения, я буду обедать с вами завтра; вы, без сомнения, пригласите его встретиться со мной за обедом.

– Без сомнения. Кто же ваш друг?… Ах, я догадываюсь – это молодой писатель.

– Леонард Ферфильд! вскричала Виоланта, которая преодолела минутный гнев, или, лучше сказать, она стыдилась обнаруживать его.

– Ферфилд, повторила лэди Лэнсмер: – мне помнится, Гарлей, ты называл его Ораном.

– Это имя он принял недавно. Он сын Марка Ферфильда, который женат был на дочери Эвенеля. Неужели вы не заметили фамильного сходства, – не заметили этого сходства в глазах молодого человека?

Последние слова Гарлей произнес, понизив свой голос до шепота.

– Нет, я даже не обратила на это внимания, отвечала графиня, с душевным волнением.

Гарлей, заметив, что Виоланта начала говорят с Гелен о Леонарде, и что ни та, ни другая не слушали его, он продолжал тем же тоном:

– И его мать, сестра Норы, не хочет видеть меня! Вот причина, почему я не хотел, чтобы вы не заходили к нему из дома Риккабокка. Она не говорила молодому человеку, почему именно не хочет видеть, – да я и сам не объяснял ему своих догадок по этому предмету. Быть может, я никогда не объясню их.

– В самом деле, милый Гарлей, сказала графиня, с необыкновенной нежностью: – я как нельзя более желаю, чтоб ты позабыл это дурачество – нет, я не хочу сказать этого слова – я желаю, чтоб ты позабыл печали твоей юности; мне легче думать, что ты скорее оставишь грустные воспоминания, нежели возобновишь их неуместным доверием к постороннему человеку, тем более к родственнику….