Чтение онлайн

– Мне бы до Питера добраться, – более дружелюбно обратилась она к Пятачку. – На попутке, или, не знаю, на автобусе. Ходит от вас автобус до Питера?

Пятачок неприязненно глянул на нее и совершенно отчетливо надул губу. Так, чтобы Анька как следует рассмотрела презрительную оттопыренность под его светлыми усами.

«Ёперный театр, – потрясенная, подумала Анька. – Обиделся! Ну давай, поломайся еще, как девочка!»

– Мне в Питер, говорю, надо, – крикнула Анька так, словно говорила с тугоухим. – Але! В Питер! Мне! Надо!

– Нееее знаааюю, – зловредно ответил Пятачок, посверкивая глазами из-под белесых ресниц.

– Вилле! – заорал вдруг он, и снова залопотал что-то на непонятной тарабарщине.

Тут в душу Аньки закрались первые сомнения, но они были настолько фантастичны, что она тотчас отмела их, как невозможные, небывалые, невероятные!

«Да ну нафиг»,– обалдело подумала Анька, оглядываясь по сторонам. Народу было немного, совсем немного, как и полагается первого числа нового года, но все они были какие-то… не такие.

И Вилле – господи, лишите родительски прав людей, которые такими именами называют детей! – вальяжно подваливший к барной стойке, был ну… вообще не такой. Это был аккуратный, чистый и яркий мужичок невысокого роста, такой плотный и мощный, как свая, которую уже до середины вбили в землю. Приземистый и крепкий такой мужичок, в серой, черт подери, рубашечке, похожей на пижаму одичалого дровосека. Знаете, такая, с пуговками на жопе, с отстегивающимся матерчатым окном…

Туловище этой ходячей сваи было квадратное, необъятное, а вот шеи не было предусмотрено совсем, отчего голова воспринималась не как отдельный думающий орган, а некоторый вырост на мощном тельце. Так, поросший пшеничного цвета шерстью бугорок.

Длинной шерстью, к слову.

У Вилле были длинные золотые локоны – о господи, как это мило! – рассыпавшиеся по плечам, и хорошая такая борода дровосека. Да и сам Вилле, с его косолапой вальяжной походочкой, в шуршащих ярких лыжных штанах на лямках, здорово походил на Винни-Пуха, решившего изобразить из себя брутального медведя.

– Что наддо? – почти не тормозя, произнес Вилле, оценивающе рассматривая Аньку с головы до ног. Девушка усмехнулась – надо же, какой шустрый, как соображает быстро, быстрее, чем Пятачок, молодец!

– В Питер мне наддо, – передразнила его Анька. – Деньги есть. Подбросите?

Винни-Пух тем временем пристально изучал ее ноги, торчащие из лосевых угг как пестики из колоколов. И чем ниже опускался его взгляд, тем сальнее становилась волосатая рожа плюшевого хищника. Видимо, изученные территории Анькиных ног ему понравились, и Винни-Пух решил вдруг изобразить из себя опасного и циничного самца.

– Как ты сюда попалла, – произнес он, оттягивая лямки своих лыжных штанов и громко шлепая ими. Жест вышел какой-то нехороший, недобрый. Анька, затравленно озираясь по сторонам, как улитка в домик, втянула ноги под лосевую фуфайку, но это помогло мало. Винни-Пух говорил медленно, но соображал быстро. По торчащим из карманов каблукам и чулкам этот похотливый медведь сообразил, что Анька беспомощнее и беззащитнее краба-отшельника, потерявшего свою раковину.

Привлеченные их диалогом, оборачивались и другие посетители бара, и Анька, замечая их вспыхивающие взгляды, поняла, как она выглядит.

Как сбежавшая от заказчика элитная проститутка. Вероятно, даже обворовавшая того, кто ее заказал.

Какая нормальная девушка будет бегать про престижному жилому комплексу по такому морозу полуголой? Да никакая. Только профессионалка, которая уже нюхнула жизни и морально готова ко всему, хоть в битву за Сталинград. Ну, или такая дура, как Анька.

– Вы не понимаете, – залепетала Анька, понимая, что чертовски испугалась, что просто обмирает от ужаса, потому что этот похотливый Винни-Пух все ближе и ближе, и его заросшая волосами физиономия все гаже и гаже, – мне домой надо, меня папа ждет… Он оплатит дорогу, правда оплатит…

– Конечно, – подтвердил Винни-Пух, опасно хватая Аньку за руку.

Анька заорала.

Она вопила так громко, что в глазах потемнело, и тени сгустились в углах бара, а потом рука плюшевого насильника вдруг отдернулась, и до Аньки дошло, что это не глаза у нее от страха лопнули, а Лось своим присутствием погасил все краски в баре.

Его темная громадная фигура собой закрывала все окно, и Винни-Пух, ухваченный за шкирку, виновато висел, всем своим видом выражая глубочайшее раскаяние и отчаянно кося под унылого ослика Иа.

Пара мордоворотов габаритами чуть меньше Лося, с каменными мордами теснились у дверей. Они собой закрывали выход, как пробка в бутылке, и присутствующие в баре, только что жаждущие Анькиной крови и плоти, делались маленькими и незаметными, кукожась и втягивая головы в туловища и в высокие воротники своих нарядненьких свитерочков.

– Лось, спаси меня, – побелевшими губами пролепетала Анька, опасливо высовывая ноги из своего кокона. – Детей не обещаю, но вечную благодарность…

Лось, встряхнув Винни-Пуха для полного просветления рассудка, аккуратно поставил его на пол, и тот начал пятиться, на глазах багровея, как помидор, часто кланяясь и бормоча что-то невнятное. Черт знает, что сказал ему Лось на той же самой тарабарщине, но Анька уже почти была уверена, где она, и что это за язык, на котором изъясняются местные… И от этого, от осознания собственной неосторожной глупости становилось еще страшнее.

– Зачем ты убежала? – произнес Лось, подступая к Аньке вплотную. В его серых глазах был упрек, а его волосы влажно блестели, даже толком не расчесанные после душа, и Анька, всхлипнув, одним прыжком повисла на его шее, болтая ногами в уггах, торчащими из-под нелепой куртки.

Наверное, Лось даже толком намыленную спину не ополоснул. Так и мчался с мокрой жопой по сугробам – ее спасать. Это было ужасно мило и ужасно смешно, но Анька почему-то разревелась. Лось обнял ее – осторожно, нежно, – и поцеловал куда-то в район макушки, в краденную шапку.

– Я домой, – бормотала Анька, заливаясь горючими слезами. – Кофе зашла попить. А этот у меня пятерку отжал…

Лось молча и зловеще глянул на бармена, и тот, волшебным образом обретя способность понимать русский язык, ловко бросил на стол замыленную сдачу. С висящей на его шее Анькой Лось шагнул к стойке, сгреб деньги и молча опустил их в карман пальто, надетого на него. Анька уже не ревела. Она висела молча, глядя вниз, на волочащиеся по полу не завязанные шнурки его щегольских ботинок. Запах, исходящий от его черного пальто, был Аньке почему-то знаком, и подспудно она знала почему.