Чтение онлайн

Прямо с вокзала провинциального медлительного Бонна, более 40 лет бывшего крупным политическим центром, но потерявшего статус столицы Германии после напряженных дебатов парламентариев, мы пошли к машине Майка, которую он оставил неподалеку. Моя спортивная сумка с вещами на неделю чуть давила затекшее с ночной дороги плечо. Было видно, что Майк немного спешит. Хорошо все-таки, что я люблю путешествовать налегке.

– Юлия, я не успел оплатить парковку, у нас только пятнадцать бесплатных минут, – объяснил мне свою торопливость Майк.

Он забросил мою сумку в багажник своей черной машины, и мы поехали. Затейливо украшенные к Рождеству улицы Бонна затягивали меня, но глаза почти закрывались от усталости: бессонная ночь на перекладных давала о себе знать.

– Юлия, а давай я покажу тебе наш университет? Он ведь тоже в настоящем замке! – вдруг предложил Майк.

Перспектива через пятнадцать минут оказаться в знаменитом замковом университете, построенном в XVI веке как новая резиденция правителей, превратившаяся позже во Дворец выборов, а в XIX веке – в университет с ботаническим садом, частично закрытым для обычных посетителей, мгновенно прогнала сон из моего тела. Я просто на секунду зажмурила глаза и… мерещились мне охотничьи угодья Кёльнского курфюрста XIV века, на которых был разбит типичный сад эпохи Ренессанса, ставший парком развлечений его благородной семьи. Сад, разрушаемый в результате бесчисленных междоусобных войн и возрождающийся, как феникс из пепла, каждый раз на прежнем месте в модном на тот момент архитектурном стиле. Барокко и рококо замка и сада причудливо срастались корнями в моей дреме, местами всплывая на поверхность реальности вывесками празднично украшенных магазинов. Дорожные знаки, разные века немецкой истории, годы и даты, имена и фамилии смешались у меня в голове, как бывает на зачете, когда строгий профессор уже разложил перед студентом билеты, которые тот начал учить лишь накануне. Как будто еще не совсем забытая дипломная тема из моей недавно закончившейся студенческой жизни сливалась с немецкой реальностью, на перекрестках и съездах дорог расходясь с пыльными книжными представлениями о настоящей Германии, доверху заполненной декабрьским туманом, дождем и влагой.

Ритмично работавшие передние и задние дворники машины, обеспечившие мне пятнадцатиминутный сон, вдруг остановились – мы были на месте. Со знанием дела и отлично ориентируясь на местности, Майк повел меня в здание знаменитого Боннского университета, в котором когда-то учились и, также как и я сейчас, бродили по запутанным коридорам Фридрих III, Вильгельм II, Конрад Аденауэр, Фридрих Ницше, Генрих Гейне, Людвиг ван Бетховен и даже Карл Маркс. Майк уверенно и с немецкой гордостью провел меня по лабиринтам строгого здания, негласно называющегося «университетом принцев», так как там учились многие отпрыски дома Гогенцоллернов. Я едва успевала семенить за ним по длинным коридорам.

Оказалось, что 23 декабря в Бонне – последний учебный день перед рождественскими каникулами. Майку нужно было зайти в свой университет, чтобы уладить какие-то предрождественские детали по поводу дипломной работы. Я ждала его в университетской столовой за чашкой кофе, пытаясь вернуться к жизни.

– Ну вот, все улажено к Рождеству. А теперь поехали, Юлия! – сказал Майк, выйдя из деканата своего факультета права и экономики.

А я думала, что Майк живет в где-то в Бонне! Машина, проскользив по окружному автобану, вдруг съехала на глухую проселочную дорогу. Потом на другую проселочную дорогу. Уже темнело, а мы еще даже и не обедали. Аккуратные немецкие деревушки сменялись холмистыми полями с одиноко стоящими домами. И опять тряские проселочные и лесные дороги, и чуть прикрытые мокрым снегом поля, и маленькие безлюдные деревушки. Мы ехали уже почти целый час. Моросящий дождь не прекращался. Дворники машины так же ритмично работали, но теперь мне было не до сна. Дорога, то каменистая, то глинистая, удивленно петляла и в испуге извивалась под колесами черной машины Майка. Мелкий щебень отлетал по мерзлым обочинам в жухлую траву. Казалось, вьющаяся плющом дорога была в недоумении от того, что по ней кто-то осмелился проехать накануне Рождества в такую гнусную погоду. На горизонте чернел лес, ежась от холода и вжимаясь в серые холмы в хмурой дымке дождя. Машина угрожающе подпрыгивала на каждой кочке сузившейся подъездной дороги. Я тоже напряженно вжалась в жесткое сиденье.

– Юлия, ты что испугалась? – удивленно спросил Майк, заметив мой настороженный взгляд в чернеющую глушь.

– Куда мы едем, Майк? – спросила я нерешительно. Мне показалось, что мой голос дрожал.

– Домой, к родителям. Это моя обычная каждодневная дорога в университет, – объяснил Майк.

Мы подъехали к одиноко стоящему посреди поля прямоугольному трехэтажному дому с плоской крышей, показавшемуся мне в темноте серым ящиком из арболитовых блоков. Дом выглядел словно сточенная со всех сторон глыба бетона, в которую беспорядочным образом были вставлены маленькие темные оконца.

В одном из окошек чуть тлел бледный огонек.

– Родители нас ждут. Сейчас будет ужин! – сказал Майк, въезжая в бетонную пасть подземного гаража.

По темной лестнице мы прямо из гаража поднялись в гостиную. В огромной комнате с высоким потолком где-то над деревянными балками горели рождественские свечи. В углу, словно великий кайзер на вожделенном троне, до потолка возвышалась массивная ель, украшенная ярко-красными и золотыми шарами.

«Красный уголок», – подумала я про себя.

Потрескивали ароматические свечи. Мебели в комнате почти не было, мой ищущий опоры взгляд все время натыкался на белую гладкую поверхность стен. В таком большом помещении я чувствовала себя скованно и немного неуютно.

– Мама, папа, это Юлия из Мюнхена, то есть из Москвы, – представил меня родителям Майк.

– Очень приятно, Юлия, меня зовут Грегор, – сказал на рипуарском [2] кёльнском диалекте крепкий седой эльф с могучей бородой и задорными глазами, выйдя из темноты гостиной, словно из сказочной пещеры.

– Матильда. Майк – мой сын, – коротко представилась мать Майка на каком-то другом диалекте, название которого я точно не знаю до сих пор.

Худощавая Матильда, с большими грустными глазами и туго стянутыми в пучок темными волосами, больше не сказала за весь вечер ни слова, чем облегчила мою участь: мне пришлось как минимум в два раза меньше стесняться того, что я действительно не понимаю их речь.

Майк показал приготовленную для меня огромную спальню с ванной в форме лепестка розы, с душем-водопадом во весь потолок и с какими-то совершенно не знакомыми мне гидромассажными устройствами, которые заняли бы не меньше половины всей моей московский квартиры.

– Юлия, через полчаса ждем тебя к ужину, – улыбнулся Майк и закрыл за собой дверь.

А я была бы несказанно рада рухнуть на белоснежную внушительных размеров кровать, которая стояла в середине комнаты, разрезанной белым лучом луны, прямо напротив несоразмерно крошечного окошка. Я мечтала лишь об одном: поскорее забыться сном, оставив позади все навалившиеся на меня за ночь в поездах впечатления и прогулку под хлестким дождем в рождественском Бонне.

Я осталась одна со своими мыслями и облегченно выдохнула, радуясь долгожданному покою. Но не тут-то было! В дверь постучали. Не дожидаясь моего ответа, вошел Грегор и забарабанил без остановки:

– Это душ, тут ты можешь сделать полную струю, нужно лишь чуть повернуть направо, до вот этой картинки, а это гидромассаж, в нем можно регулировать силу подачи воды. А вот эта кнопка – тут нужно просто нажать, и будет подсветка. Можно выбрать цвет, тут четыре базовых и оттенки. А это душ-туалет с подачей воды, режим автоматический, можно настроить индивидуально, ну вот попробуй, настрой температуру сама, как хочешь. Я не знаю, как лучше, теплее или холоднее. Давай уж сама. На улице зябко, вы же с Майком замерзли небось. И тогда давайте к столу, жена приготовила чечевицу или горох, я уж и не помню точно. И жареные колбаски с кислой капустой. Еще есть суп теплый из шиповника. А я говорил ей, что надо делать свиное жаркое с клецками. Русские же любят свинину?

Я ничего, то есть совсем ничего, не понимала из того, что говорил мне Грегор. А он тараторил, тараторил и тараторил дальше на своем рипуарском, или кёльнском, или каком-то ином нижнерейнском диалекте. Майк, к моему счастью, распознал, что я ничего не понимаю, вернулся в комнату и начал переводить. Отец Майка не мог говорить на обычном немецком – я же с первой минуты нашего знакомства с Грегором вдруг осознала, как мил и понятен мне этот язык, как сильно, до глубины души, я его возлюбила и продолжаю нежно любить его до сих пор.