Чтение онлайн

— А к нам зачем? — его расспрашивать было как-то легче и интереснее.

— У нашего клана сеть автомастерских, вот я и приехал разведать, что у вас к чему. Оказалась ниша свободна. Так что будем развивать свой бизнес здесь.

Я открыла и закрыла рот. Он оказался куда состоятельней, чем я думала. Раз ему доверили такую миссию, значит, он приближённый к верхушке клана. Поёрзав на месте, я снова уставилась в окно.

— И больше ничего не спросишь? — шепнул Благояр.

Я сглотнула и вспомнила, как дерзила ему. Ух, и зол он был, наверное.

— Ну, тогда спрошу я, — голос оборотня стал глухим. — Часто ты вот так на лестнице да за гаражами спишь?

— Я не сплю за гаражами, — возмутилась я.

— Ну, хорошо, в этой прогнившей беседке перед гаражами. Часто?

Я нехотя кивнула.

— И не жаловалась?

Я покачала головой. И наивно понадеялась, что сосед не станет ждать ответ. Но нет, он смотрел на меня не мигая.

— Глава клана сатиров друг моего отца и отец жениха, — тихо пояснила я, — мне некому жаловаться.

— А глава поселения?

— Ему до сатирок дела нет, — постыдно нажаловалось я

— А ты пробовала?

— А вы думаете, за столько лет никто не обращал на это внимание. Соседка с первого этажа, ведьма баба Нюра, в одно время ему писала, но всё это пустое. Мне бы ещё два года продержаться, и тогда я смогу уйти к людям.

— Нет, — он прищурился и одарил меня задумчивым взглядом, — это, вообще, исключено.

— Это единственный вариант, — обречено пробормотала я.

— Я знаю как минимум ещё один, но о нём чуть позже.

Нам принесли заказ.

— Ешь, Диана. Пока тарелка не опустеет, будем тут сидеть, — услышала я от Благояра, при этом он улыбался открыто как мальчишка.

Как большой грозный мальчишка.

На экзамен я прибежала с маленьким опозданием. Но, несмотря на это, всё прошло как нельзя лучше. В моей зачётной книжке красовалось заветное "отлично".

Впереди меня ждал ещё один экзамен.

Только возвращаясь домой, я вспомнила, что там, наверняка, меня ждёт мать, и настроение рухнуло вниз.

То, чего мне удалось избежать вчера, настигнет меня сегодня.

Держась за поручень в автобусе, я мысленно молила водителя снизить скорость. Моё воображение рисовало сюжеты спасения: вот я сейчас выскочу на любой остановке. Поймаю попутку и укачу куда-нибудь очень далеко.

Затеряюсь в скоплении людей.

Но разум тут же тихо прошептал, что меня всё равно найдут, как только паспорт мой засветится хоть где-нибудь.

У нас с этим было строго.

Родители подадут заявление о моей пропаже, а глава поселения быстро подсуетится и натравит на меня ищеек. А когда те меня отроют, то ночёвки в подъезде покажутся счастьем.

За несколько тысяч лет, что мы живём в тени людского общества, выработался такой несокрушимый свод правил и табу, что за любую провинность накажут сверх меры, и не посмотрят, что женщина, да к тому же ещё и молоденькая.

Автобус всё вёз меня вперёд.

Волнение и страх нарастали.

Может, просто не пойти домой. Или, и правда, сходить к главе поселения и попросить выдать мне где комнатку.

Но я заранее знала, чем это кончится. Он вызовет главу рода сатиров, и меня быстро выдадут замуж за Изебора. А это было в стократ хуже скандала с матерью.

Куда хуже.

Выйдя на остановке на трассе, я медленно поплелась в сторону города, радуясь этим километрам, отделяющим меня от скандала. Я брела вперёд, в родной дом, как овца на заклание.

И знала же, что меня там ждёт, но избежать этого не могла.

В подъезд заходила так и вовсе крадучись. Подойдя к двери, прислушалась. Из квартиры доносился разговор на повышенных тонах.

Глубоко вдохнув, я открыла дверь и вошла.

— Явилась! — тут же налетела на меня мать.

Отец что-то пробурчал с кухни и смолк.

— Что, тварь такая, хватило совести меня перед Изебором в неудобное положение поставить. Мальчик прилетел к тебе по первому зову, а ты коза неблагодарная.

— Я его не звала, — вырвалось у меня, хотя знала же, что молчать нужно.

— Ах, не звала, — схватив за волосы, мать потащила меня в комнату и отшвырнула в сторону кровати. — Слушай меня внимательно, через месяц свадьба. Всё допрыгалась, коза строптивая.

— Я учусь, — взвыла я, а у самой слезы по щеке стекали.

— Твои мазюканья никому не нужны. Ты, как была дурой…

— Я не дура, — мои нервы сдали, — и я не мазюкалка. Я художник, мама, талантливый.

— Закрой свой рот!

— Не закрою, — я подскочила и, ощутила, как пылают мои глаза. — Не закрою! Мне надоело. Всё надоело. Оставьте меня в покое, дайте дожить два года и я уйду. Подальше от вас и никогда не переступлю порог этого проклятого дома!

— Уйдёт она, — мать рассмеялась мне в лицо. — Куда же это наше мазюкало собралось? Да куда тебе, дуре бесхребетной, идти.

— Ну, прошлялась же я всё детство и юность где-то по подворотням, — съязвила я.

— А тебе живётся плохо, — лицо матери исказилось и стало отвратительным. — Я тебя выродила, и ты мне обязана.

— Чем? Старыми шмотками с чужого плеча. Вечным голодом. Ночёвками на лестничной площадке. Чем я тебе обязана? Тем, что с четырнадцати лет пашу, где ни придётся. Этим?! Что ты мне дала? Что, мама?

Комнату оглушил звук пощёчины, моя щека запылала.

— Закрой свой рот, коза неблагодарная. Ты живёшь за мой счёт, жрёшь и спишь. Ты мне по гроб жизни должна будешь. И если посмеешь ещё раз вякнуть, то завтра же за Изечку пойдёшь.

— А ты заставь, — прорычала я. — В отличие от тебя я законы знаю, и без моего согласия выдать замуж ты меня не можешь. А я в угоду тебе за эту тварь замуж не пойду. Хочешь породниться с главой рода сатиров — сама под Изечку и стелись.

Очередная звонкая пощёчина ослепила меня на пару мгновений.

— Хватит, — рык отца, прозвучавший с порога, так и вовсе вогнал в ступор. Он никогда прежде не вмешивался, когда мать меня распекала. — Оставь девчонку в покое. Что ты привязалась к ней и долбишь как дятел каждый день без продыха.