Чтение онлайн

Сдержался.

Весь вечер сдерживался.

А тебя уже и нет.

Тогда я для себя точно понял, что это все не на уровне интернета, не развлечение, не привычка читать тебя, твое или о тебе.

Мое терпение лопнуло.

Мне нужна ты. В реальности.

И я искренне думал, что заслуживаю тебя. Не потому что я лучше всех – а потому, что хочу этого больше всех.

Больше всех, кто тебя когда-то любил. Больше этого ублюдка Кирилла, который думал лишь детородным органом. Поверь, мне даже не нужно было читать их переписку, чтобы знать это.

Я не мог позволить, чтобы то, чего я смиренно ждал, перешло к другому. Ведь он не знает тебя. Он не то что не оценит – он обесценивает тебя и твои чувства. Да и все то, что ты в принципе можешь дать.

Я был зол, ведь он даже ничего не делал, чтобы добиться тебя и твоего внимания. Я и не ожидал, что кто-то левый может тебе понравиться.

Луна создала эту дебильную беседу. Начала драконить меня, сама того не зная.

А я уже устал промахиваться. Устал выступать в качестве наблюдателя. Устал ждать.

И я написал тебе. От своего лица. Впервые. Прямо.

Не в самой безобидной форме. Прости меня.

Но за то, чтобы ты оборвала с ним все связи, я готов был встать на колени. Можешь поверить. И сейчас готов.

Дальше рассказывать нет смысла.

К сожалению, я не могу заставить тебя полюбить себя.

Но я хочу просто, чтобы ты знала это. Чтобы не думала, что я просто урод, которому по приколу было издеваться и лезть в твою жизнь.

Извини, что записываю, еще и так поздно, но я понял, что не смогу передать тебе все это в текстовом формате.

Будешь смеяться, но я люблю тебя.

Мне важно, чтобы ты знала.

Спокойной ночи, малая.

Глава 10

Поцелуй неизбежен

– Мне так мало тебя.

Мне так мало тебя.

Так мало тебя.

Отматываю диалог с Луной, пытаясь понять – где, где именно его сообщения. Ночью. В последние месяцы.

Какая же я все-таки дура!

Даже стиль их общения отличается: Луна всегда пишет с заглавной буквы. Андрей со строчной, как и я. Но разве это могло выдать человека? Всего лишь размер буквы? Лично я перед тем как написать сообщение, всегда делаю букву маленькой. Это получается на автомате. Просто раньше я выкладывала стихи в своей группе со строчными буквами. Мне казалось, так эстетичнее. Наверное, оттуда пошла привычка. Хотя больше я склоняюсь к тому, что это одно из проявлений моего обсессивно-компульсивного расстройства. Иногда ловлю себя на мысли, что надо всегда начинать сообщения с маленькой буквы, иначе случится что-то очень плохое.

Вспоминаю, когда Луна уходила спать, а потом возвращалась через час с излишней эмоциональностью и желанием общаться? Общаться со мной обо всем и ни о чем одновременно? Заканчивать диалог на «шаблонной фразе»…

Да, моя жизнь шаблонна, но сейчас все идет не по шаблону.

Семнадцать-ноль-восемь – не совпадение. Дата моего рождения стоит у него в качестве пароля. Мои сообщения у него в избранном, как и фотографии – удаляй-не удаляй, без разницы. Я переслушиваю аудиосообщение где-то раз седьмой, наблюдаю за тем, как он то заходит в сеть, то выходит.

Слышу шаги, умело скрывающиеся за квартирной тишиной – папа, видно, кусочничает. А я догрызаю губы – теперь они сплошное мясо, хоть бери и собакам бросай в железную миску.

Андрей снова в сети. Быстро нажимаю на сообщение и пересылаю его себе, боясь, что он возьмет и удалит его. А я хочу прослушать еще раз. И еще раз. Я хочу заслушать, выучить, как когда-то выучила поэзу Северянина о странностях жизни или Шекспировский сонет.

Выхожу на страницу чатов и вижу возле имени Андрея три неизменно маячащие точки и слово «печатает». Срочно закрываю приложение. Боже, сердце в который раз меня не слушает, отказывается выполнять свои функции. Телефон оставляю на кровати, сама делаю оставляю дверь приоткрытой, чтобы видеть, когда папа наконец закончит торчать на кухне.

Не знаю, сколько минут проходит – такое ощущение, что пару, но каких-то вечных, – но наконец свет выключается, и папа закрывает дверь в свою спальню. Теперь выхожу я – без телефонного фонарика (ведь чтоб его включить, придется глянуть на экран) иду к шкафчику с аптечкой и пытаюсь найти что-то вроде валерьянки или корвалола.

Иногда самолечение все равно что погибель.

Не знаю, помогут ли мне эти тридцать капель, но тахикардия страшная, буквально раздражает всю мою плоть, сдавливает грудь. В полной тишине – ни машин, ни голосов, ничего – слышно только мое дыхание.

Почему все сказанное им так на меня действует?

Ненормально. Это ненормально. Ненормальность зашкаливает, как сахар у диабетиков.

Только сейчас еле-еле приходит осознание, что он все делал – общался со мной по ночам, кидал заявки.

Пытаюсь вспомнить все аккаунты, которые отклоняла в инсте.

И понимаю, что он не врал.

Да и как он может врать, если знает, что меня изнасиловали. Вряд ли такое можно угадать, даже с невероятно развитой интуицией. И он ведь не Йо Асакура, который проходил пещеру, чтобы развить шестое чувство.

Мне настолько стыдно перед собой сейчас. Стыдно, что сообщения от Кирилла я ждала не с таким рвением, не с тахикардией, не с выжигающим все внутри замиранием сердца.

Потому что страх, ужас, презрение во мне сейчас играют не первостепенную роль.

Мне интересно.

Мне приятно.

Я искренне пытаюсь настроить себя на то, что от этого надо бежать.

Не от Андрея в телефоне – от Андрея в жизни. Андрея, записывающего голосовые. Андрея, печатающего. Андрея, следящего.

Он посягнул на личное пространство. Он вел себя как последний урод.

Он заставлял думать, что я чем-то ему обязана.

Но этот интерес к нему…

Интерес внутри меня разгорается так, что ребра вот-вот расплавятся.

Запиваю корвалол гранатовым соком из пачки. Беру его с собой.

Телефон экраном вниз.

Все-таки разница есть – в Кирилле я искала только его заинтересованность, Андрей заинтересовал меня сам. Кирилл на поверхности, Андрей залезает под кожу. Правда, непонятно, что из этого лучше. Даже не так – что безобиднее. Без разрешения. Без предпосылок. Безобразно и безнаказанно. Но заинтересовал.

Влюбленность почти как заказ в макдаке – очень редко приносят сразу.

Кирилл мой заказ не принес – ни в прямом, ни в переносном смысле.

Ледяные руки не знают, куда себя деть, поэтому я согреваю их своим дыханием.

Каждый раз, когда нервничаю, мерзну. Даже если жара плюс тридцать.

Сажусь на кровать, пытаясь воспроизвести какую-то часть его сообщения.

Голос, который должен быть лишним, но не лишний.

Наконец-то решаюсь.

Сейчас.

Почти.

Вдох, болезненный настолько, что расплавленные ребра перекосило.