Чтение онлайн

– Мне нравилось, что ты понятия не имеешь, кто я такой, и ведешь себя со мной естественно. Нравилось, что в страсти ты не притворяешься и сходишь с ума от меня, а не от моих денег. Нравилось, что ты не заморачиваешься условностями, и мы с тобой можем поужинать, как нормальные люди, накручивая переваренные спагетти на обычные вилки, разливая французское вино по коньячным бокалам и жуя сыр, нарезанный от души.

– Ты понимаешь, что вгоняешь меня в краску?

– Я это вижу. И мне это нравится. Ты даже не представляешь, как удивительно видеть человека… женщину, которая не разучилась краснеть.

– Назар!

– Наташ…

– Я злюсь.

– Нет. Ты пытаешься на меня злиться, но слишком умна и слишком любишь, чтобы я поверил в эту чушь.

Я вздохнула, пряча улыбку. Невозможный мужчина! Все-то он знает, все-то он понимает. Но я не хотела так просто сдаваться.

– Что еще ты от меня скрываешь? – спросила я. Но так как Назар с ответом не торопился, а смотрел на меня и коварно улыбался, я пошла на маленький шантаж. – Лучше сознавайся сейчас, потому что если я узнаю потом…

– Хорошо. Мне все-таки не понравились переваренные спагетти, поэтому своего повара я выгонять не буду.

– Что еще?

– Жить мы будем не в маленьком городке, а в столице.

– Ясно. Не скажу, что против такой замены. Что еще?

– На свадьбе будет много гостей.

– Это я уже поняла, - я тяжко вздохнула. – Ладно…

Я уже хотела сообщить, что прощаю и все такое, с остальным постараюсь не просто смириться, а принять и ужиться, но следующая фраза Назара напрочь лишила меня благодушия:

– Наташ, в твоей квартире установлена видеокамера.

Глава № 19.

Его пристальный взгляд словно выталкивает меня из реальности, и я не сразу понимаю, что мы все еще стоим очень близко друг к другу, он так же удерживает мои запястья, а стон, который я слышу – не мой, не его, и не из отголосков прошлого, которое промелькнуло.

– Отпусти меня, - прошу его.

Не понимает.

Не слышит.

– Отпусти, - прошу уже громче и встряхиваю наши сплетенные руки.

Он опускает взгляд, смотрит на наши ладони, а потом, видимо, слышит то же, что и я, потому что наконец отпускает.

Резко.

Как будто отталкивает от себя и вообще удивляясь тому, что ко мне прикоснулся. Ну да, кто он и кто я.

Подтверждая мою догадку, сжимает пальцы правой руки в кулак, а левой начинает его потирать.

– Поищи где-то салфетки, - даю совет, как быстро отмыться, и отхожу к Полине.

Она стоит одна, чуть поодаль от остальных.

Неудивительно – как только знакомые Кирилла, которые ее от меня отгораживали, увидели, что их подопечной плохо, причем так плохо, что могут пострадать их наряды, тут же слиняли.

А ей действительно плохо.

Лицо белое, глаза огромные и пустые, тяжело дышит, просто хватает ртом воздух.

Мне плевать, если папарацци что-нибудь напишут обо мне, даже если на снимках я буду блистать в испорченном платье. Но я не хочу подставлять маму и сестру. Поэтому обнимаю ее, старательно улыбаюсь и, не задавая вопросов, направляю в сторону дома.

В какой-то момент она снова издает тихий стон, и начинает плавно оседать под моими руками.

Не удержу.

Не смогу.

Оглядываюсь в поисках помощи, но из знакомых поблизости никого, не считая…

Наткнувшись на пристальный взгляд синих глаз, медленно выдыхаю, прежде чем его попросить. Облизываю пересохшие губы – я никогда и ни о чем его не просила, если не считать того раза. И в тот единственный раз он надо мной посмеялся, но теперь… если выхода нет…

Не успеваю что-либо сказать.

Не успеваю подать какой-либо знак. Новый стон Полины заставляет меня отвернуться, я тихо уговариваю ее потерпеть, а когда поднимаю взгляд, вижу рядом Кирилла.

Без привычной ухмылки.

Без едких вопросов.

Серьезный, сосредоточенный. Он кивает, молча заставляя меня отступить от сестры, обнимает ее, вернее, я думаю, что он ее обнимает, но неожиданно он подхватывает ее на руки и, широко улыбаясь и неся какую-то чушь про то, что всегда мечтал подержать в руках такую вот красоту, да еще, можно сказать, свою собственную – несет ее к дому.

Он двигается неторопливо, но у него широкий шаг, и мы оказываемся в доме буквально через пару секунд.

Взгляд на меня – киваю в сторону гостиной.

Да, так, без слов, у нас получается лучше.

Первая брачная ночь, но по сути для нас с Яром - вторая.

Он давно спит, а я, положив голову и руку ему на грудь, смотрю на свое кольцо, массивное, золотое, с пузатым желтым бриллиантом, подмигивающим лунным светом. Я замужем. Не так… Я за мужем. И не нужно быть ясновидящей, чтобы определить, кто в семье из нас главный. Мой муж (странно звучит, непривычно) для власти рожден, он словно соткан из ее властных нитей, а меня пугает ответственность за других. Проще сделать самой, чем поставить задачу, проще взять удар на себя, чем подставить, проще подставиться, чем просить прикрыть.

Я вообще не помню, чтобы кого-то просила, разве что…

– Пожалуйста… пожалуйста, Яр… Не могу больше… еще… пожалуйста…

Сердце ускоряет ритм от воспоминаний, а мне до сих пор не верится, что это я… Нет, то, что противоречиво – на меня похоже, есть во мне двойной знак, хотя и не явный, но чтобы просить…

А память, хитро оскалившись, показывает вырванный из вчерашнего кадр. Мы с Яром одни, в нашей комнате, свадебные тосты остались за дверью, - ступаем по белому ковролину, ступаем, ступаем, пока я вдруг не взлетаю.

– Что ты делаешь? – взвизгиваю от неожиданности на руках Яра.

– Традиция. Забыл сделать это раньше.

– Не забыл, - обвожу пальцем дугу светлых бровей, намекая на свое первое появление в доме.

– Это другое, - отмахивается и вопреки моим ожиданиям, садится в кресло, поворачивает меня так, чтобы я видела сад, и какое-то время мы молча смотрим в распахнутое окно. Меня удивляет, почему мы сидим в доме, если сделать два шага – и вид откроется значительно лучше, но потом вспоминаю об охране, о камерах и понимаю, что ему хочется немного побыть вдвоем.