Мой сводный препод
Шрифт:
— Леонова?
Кто-то разочарованно выдыхает, опуская руку, однако моё внимание полностью сосредоточено на предпоследнем ряду.
Вижу, как староста группы аккуратно тычет в бок свою подругу, и что-то шепчет ей, а потом Вася откладывает в сторону книгу, и я, наконец, могу видеть её глаза.
Расплываюсь в улыбке… только сейчас понимая, насколько сильно соскучился по ней…
Однако Вася, видимо, не разделяет моих чувств. Она складывает губы в тонкую линию и насмешливо отвечает:
— Это значит, Владислав Романович, что виновный испугался наказания и решил купить своё прощение. Не верю я в такие раскаяния. Лживые и подлые способы «урегулировать» конфликт с пострадавшей стороной не должны обмануть правосудие. Если человек виновен, то никакие деньги не должны помешать суду принять верное в отношении него решение. Для меня всё просто — преступление должно быть наказано! И никаких поблажек и помилований быть не может!
Вася выплёвывает всё это с таким надменным видом, что у меня внутри разгорается чёртово адово пламя.
Руки под кафедрой сжимаются в кулаки, я делаю глубокий вдох и отвечаю на её вызов…
Глава 45
Вася
Нет, ну каков наглец! О помиловании решил заговорить? Явно, ведь, пытается таким способом из меня вытянуть прощение. Неужели всё ещё переживает, что я на него заяву накатаю?
— Очень жаль, что ваши познания в уголовной юриспруденции настолько ничтожны, — высокомерно заявляет маньяк, глядя на меня своими гипнотическими слегка прищуренными глазами. — Или, быть может, вы хотите оспорить статью уголовного кодекса нашей страны?
Спрятанные под партой ладони сжимаются в кулаки. Вот же засранец! Сперва сам перетянул тему лекции в выяснение личных отношений, а теперь мне же в лицо УК РФ тычет!
— Термин «деятельное раскаяние» в уголовной практике, — как ни в чём не бывало продолжает Влад, — подразумевает позитивное постпреступное поведение лица, совершившего преступление. В него входят следующие действия: способствование раскрытию преступления, возмещение ущерба и заглаживание вреда, причинённого преступными деяниями. Т. е. преступник активно заглаживает вину перед потерпевшим всеми возможными способами. Это ясно?
Сказав это, Влад смотрит на меня так многозначительно, будто искренне считает, что наш секс в пруду и у него в спальне — великое благо, дарованное мне в качестве этого долбанного «заглаживания вреда». Как же он меня бесит! Возомнил о себе невесть что, а теперь ещё и меня в этом убедить пытается! Тоже мне «бог» секса!
— То есть мнение пострадавшей стороны никак не учитывается? — еле сдерживая гнев в голосе, спрашиваю его я.
Чувствую, что с каждым сказанным словом моё тело начинает пылать, а уши и вовсе огнём горят.
— Хм… — задумчиво отвечает он, совершенно не обращая внимания на два десятка пар глаз, пристально следящих за нашей перепалкой. — Сложный вопрос, который, как мне кажется, всегда оставляется на решение суда. Сложность в том, Леонова, — Влад выходит из-за кафедры и делает несколько шагов вдоль доски. — Что пострадавшая сторона может начать манипулировать обвиняемым и его чувством вины. Знаете, как это бывает? — он останавливается и поднимает бровь в вопросе. — Получив от обвиняемого компенсацию за моральный ущерб, пострадавший может начать вымогать всё новые суммы, или какой-то иной вид компенсации, не обязательно денежный. Подобное поведение со стороны потерпевшего уже грозит переквалифицией обвинения в вымогательство…
От его непроходимого самодовольства я начинаю задыхаться. Он что, всерьёз считает, что я у него секс вымогаю? Или заставляю строить со мной отношения? Умышленно шантажирую его?!
— Знаете что! — порывисто вскакиваю с места и сгребаю в сумку учебники и тетради с парты. — Знаете, что, Владислав Романович!
Гнев бурлит в груди, вырываясь наружу резкими выдохами. Выхожу из своего ряда и спускаюсь вниз по амфитеатру ступеней.
— Идите со своими помилованием… — вовремя осекаюсь, и оглядываю поражённых студентов гневным взглядом. — Идите со своим помилованием в… суд! — на самом деле мне хочется сказать «идите в зад», но я, всё же, сдерживаюсь. — Может быть, там вам всё доходчиво объяснят?
Влад меняется в лице, внезапно становясь бледным, а я ликую, чувствуя, что мне, наконец-то удалось его заткнуть. Пусть он воспримет это как очередную угрозу, мне плевать! Я не намерена больше слушать его идиотские намёки и умозаключения!
Уверенно иду к двери и открываю её на глазах у нашей с Владом изумлённой публики. Раздосадовано выхожу в коридор и треском захлопываю её за собой!
Достал! Как же он меня достал! И почему я думала, что, придя на лекцию, смогу сохранить с Шумовским деловые отношения? Он же постоянно меня провоцирует! Кайф от этого ловит!
Не разбирая дороги иду вперёд широкими шагами. Вскоре оказываюсь на безлюдной боковой лестнице. Прохожу два пролёта вниз, прежде чем слышу за спиной торопливые шаги. Кто-то спускается, и я замираю от нехорошего предчувствия…
Шаги быстро приближаются, и я оборачиваюсь.
Вниз спускается Влад. Он нагоняет меня, перепрыгивая последние ступени и резко хватает за локоть.
— Ты что устроила?! — шипит, притягивая меня к себе. — Совсем уже сдурела, а? Забыла, что я, вообще-то, твой преподаватель? Можно было выказать хоть немного уважения?!
— Уважения?! — гневно сверкаю глазами, глядя на него. — К тебе?! А ты, в свою очередь, не думал, что уважение нужно сперва заслужить?
— Ты взбалмошная девчонка! — не сдерживаясь ревёт он. — У меня от тебя одни проблемы!
— Ну и оставь тогда меня в покое! — не отступаюсь я. — Зачем звонками достаёшь? Чего ты от меня хочешь? Прощения? Не дождёшься!
— Что ты имела ввиду, когда говорила про суд? Ты собираешься пойти в прокуратуру? — опасно цедит сквозь зубы он. — Заранее предупреждаю, что у тебя ничего не выйдет! У тебя на меня нет никаких улик!
— Ты придурок, или как?! — пытаюсь вырвать руку, но он лишь крепче её сжимает. — Не собираюсь я ничего…
Договорить я не успеваю, потому что в этот момент, кажется, полностью обезумевший Влад толкает меня к стене и впивается в рот диким, страстным поцелуем.
Он раздвигает мои плотно сжатые губы языком и проникает внутрь, в одно движение ломая всякое сопротивление. Мы оба забываем, как дышать! Мужчина прижимает меня к стене своим мощным телом, хозяйничает во рту, а потом, вдруг, резко обрывает поцелуй.