Чтение онлайн

Все кончилось. Ребята-студенты, которые все-таки присутствовали при родах, сказали, что мальчик очень хорошенький, похожий на меня. «Лучше бы был похож на мужа», — ответила я. «Почему, — возразил один. — Вы очень хорошенькая». Девушки-студентки, фыркнув, отошли от него. Меня потом это очень поразило. В такой напряженный момент он решил мне комплименты делать! В итоге, когда меня увозили, врач, принимавшая роды, шепнула вдогонку: «Интриганка». Она так странно ругались. Видимо, более крепкие слова им запрещали употреблять.

В первый день после родов я лежала в палате, а ребенка мне не приносили. Хотя другим женщинам новорожденных принесли, и они сразу же начали с детьми говорить. «Глупые, — подумала я. — Ребенок же ничего не понимает. Зачем с ним разговаривать». И вот на следующий день мне принесли сверточек — маленького Бореньку. И я сразу же услышала свой голос. Это было такое счастье! Я говорила с ним не останавливаясь.

Борис сиял от счастья, узнав, что у него родился сын. Он помчался к моей матери, сообщить ей эту новость. Вообще, мужчин не пускали в родильное отделение, к молодым мамам. Но при помощи друга, у которого в этой больнице работала мать, Борису удалось договориться о встрече со мной. «Идите в другую палату, — шепнула мне медсестра. — К Вам муж пришел». Все вокруг завистливо переглянулись: надо же, какой мужчина — ухитрился договориться о свидании с женой. Я тогда разволновалась, как выгляжу. У меня ведь не было с собой ни косметички, ни даже зеркала. Я намазалась зубной пастой и напудрилась зубным порошком. И вошла в другую палату в таком виде. Муж так испугался!

Когда я приехала домой, то вся квартира была усыпана цветами и подарками. В нашей спальне уже стояла детская кроватка. Так началась наша семейная жизнь втроем. Молока у меня было много, и я кормила Бореньку грудью. Все уходили на работу, а я оставалась с ним. И с нашей музыкой.

***

Как-то, году в 1954-м, опять приехал МХАТ. Я купила билеты и написала мужу письмо: «Боря, я хочу пойти с тобой в театр. Буду ждать тебя у входа». Вечером мы вместе возвращались домой. Вошли в парадное, он остановился внизу и с кем-то еще разговаривал. Почтовый ящик у нас висел на двери. Я опустила в него письмо и зашла в квартиру. Через несколько минут поднялся Борис. Я слышала, как он хлопнул почтовым ящиком. Но, когда он появился на пороге, письма в его руке уже не было. Я заподозрила что-то неладное. Письмо ему, и он его от меня прячет. На следующий день он ушел на работу, а я открыла шкаф и стала ощупывать его выходной костюм. Там лежали билеты в театр, но письма не было. Я порвала эти билеты в мелкие кусочки и ссыпала снова в карман. Вечером я спросила: «Ну, что же мы будем делать в эту субботу?» А у него должно было быть выступление по телевизору. Он изобрел какой-то прибор и должен был его представлять. «Ты знаешь, — сказал мне Борис, — у меня в субботу будет репетиция телевизионного выступления». Я подумала: «Ничего себе». Тогда он меня успокоил: «Ты уже вся извелась за эту неделю. Что ты думаешь: если ты поднималась раньше, а я слышал, как стукнул ящик, то ты должна была либо положить письмо, либо его вынуть. Поскольку в ящике оказалось письмо, то я понял, что оно от тебя. Так что ты хотела, чтобы я пришел и предложил тебе вместе почитать твое письмо ко мне. Я тебе подыграл». Я тогда расстроилась, рассказала, что порвала билеты, но мы все-таки решили попробовать пройти по ним на спектакль. В театре я ссыпала билетерше эти обрывки, она как ни в чем не бывало нашла среди них квиток «контроль» и вернула мне остальное обратно. Я поняла, что не первая и не последняя рвала билеты в театр.

К родителям мужа регулярно по воскресеньям приходили в гости друзья. И мне, как не обремененной работой и самой свободной в семье, поручали придумывать художественную программу для воскресных вечеров. Мне так хотелось, чтобы Боренька скорее вырос и смог принимать участие в моих задумках.

В три с половиной года Боренька начал принимать участие в наших воскресных праздниках. Я его наряжала то клоуном, то романтическим героем. С нами же жила его двоюродная сестра Танечка. Они регулярно вместе выступали. Как-то вечером мы репетировали танец. Таня играла на пианино, а Боря танцевал польку. Вдруг они переглянулись и отчего-то засмеялись. Я шлепнула сына. Он не обиделся, не заплакал, а попросил у меня прощения и продолжил танцевать. Видимо, Боря уже тогда понял, что искусство — это серьезно.

Во время этих праздников я сама одевалась Бабой-ягой, гримировала всех участников представления. Я бегала по квартире с клюкой и по-дьявольски смеялась. Как-то Боря испугался моего страшного образа и уточнил: «Мама, мы ведь с тобой за одно?» Однажды вместо ожидаемых гостей к нам в квартиру позвонил почтальон. Я этого не знала и побежала открывать ему в таком ужасающем виде Бабы-яги, дико хохоча. Человек, принесший письмо, очень испугался.

В это же время у меня появились друзья-филармонисты. И у них уже в конце пятидесятых годов была ручная кинокамера, привезенная, очевидно, откуда-то из-за границы. Они засняли на нее один из наших праздников. Мы тогда устроили корриду. Но Боря поставил условие, что не будет убивать быка шпагой, а застрелит его из пистолета. Ему как раз тогда наши друзья привезли из Японии игрушечный пистолет, который имитировал стрельбу с огнем. И вот все гости расселись в гостиной, Боря выходит перед ними в парадном костюме матадора, встает на одно колено перед «ложей», где сидит и обмахивается веером Танечка, дама его сердца, и говорит: «Тебе отдаю я от всего сердца этого быка». Полагалось произнести фразу «Тебе, даме моего сердца, я посвящаю...», но Боренька, видимо, смутился и все упростил. Выбегала из другой комнаты еще одна девочка, изображавшая быка, Боря стрелял из пистолета, и затем все участники представления танцевали испанский танец.

Филармонисты в моей жизни вообще сыграли особенную роль. В конце пятидесятых годов моя школьная подруга вышла замуж за скрипача из оркестра под управлением Мравинского. Она начала устраивать у себя дома по понедельникам праздники, на которых мы с Борисом регулярно бывали. Там было много музыкантов, и у нас сложилась теплая компания из десяти человек, мы ходили на концерты и друг к другу в гости. Среди наших друзей была чета Стадлеров. Сейчас Сергей Стадлер очень известный скрипач.

Мы очень сдружились с одним виолончелистом, Алешей, и его женой-скрипачкой Миррой. Они регулярно ездили на гастроли, привозили нам из-за границы пластинки. У них был сын Игорь, несколькими годами старше Бори, который тоже начал принимать участие в наших домашних спектаклях.

Алеша и Мирра еще не имели своей квартиры, они стояли на нее в очереди. Сначала жили в общежитии консерватории, а потом начали снимать комнату в Озерках. День рождения Мирры мы решили справить у нас дома, на Жуковской. Чтобы не ехать к ним в Озерки. У нее в этот день был концерт в Филармонии, и я отправила Бориса встретить ее с цветами у служебного входа. Он сначала сопротивлялся, но затем уступил мне. Ко времени окончания концерта у служебного входа уже толпилось много народу. Борис стоял с цветами, все на него одобрительно смотрели. Вдруг открылась дверь и вышел Леопольд Стоковский. Увидев человека с цветами, он остановился. Борис спрятал букет за спину. Ситуация вышла нелепая, и теперь публика смотрела на Бориса неодобрительно. Стоковский пожал плечами и перебежал через дорогу, к гостинице «Европейской». Затем вышла Мирка, Борис подарил ей букет и привел к нам домой.

***

Когда у нас появился первый телевизор, Бореньке было около года. В восемь часов он всегда садился перед экраном, чтобы смотреть детскую программу. Когда она запаздывала, он начинал сердиться и кричал в экран: «Дядя! Певедача для детей!!!»

Помню как-то по телевизору один индийский актер изображал крокодила. Боря уже спал, но я подняла его с постели, чтобы он обязательно это посмотрел. Я старалась, чтобы ребенок видел все то интересное, что происходило вокруг.

Весь окружающий мир Боря воспринимал как продолжение своей семьи. Мы ходили гулять по Невскому проспекту. Боренька шел такой веселый, в красном пальтишке с капюшоном, и отдавал честь всем военным. Те, кто был поумнее, тоже прикладывались к козырьку.

Как-то мы ехали в троллейбусе. Боря сидел у окна, мы как раз огибали большую площадь, на которой находилась милицейская будка. Милиционер посмотрел в окно и засмеялся. Я спросила у Бори, что он такое сделал. «Ничего, мама, — ответил он. — Я просто ему подмигнул: стоишь, постовой!»

Когда Боре было четыре года, мы снимали дачу в Белоострове. Уже в этом возрасте он преподал мне урок воспитания. Хозяин дачи красил забор и, оставив кисть и ведро с красками, ушел куда-то передохнуть. Боря взял кисть и начал красить ею вместо забора дом. Я как увидела это — закричала, отшлепала его, притащила в дом. Затем отлучилась. Возвращаюсь — Бори нет. Я бегу на поиски. Вижу за домом Борю, продолжающего, всхлипывая, красить дом. Я отшлепала его еще сильнее. Сказала, что все будут ходить в лес, на речку, а мы с ним поедем в город. Боренька хлопал-хлопал невинными глазами, а потом спросил: «А почему?» «Да потому, что хозяин нас прогонит», — ответила я. «Мама, так ты бы сразу так и сказала, — рассудил Боря. — Я бы не красил». Я сразу поняла, насколько дети бывают умнее взрослых.

Там же, на даче, мы организовали театральный кружок. Танечка, которой было уже восемь лет, собрала своих подруг. Мы решили устроить для взрослых представление. Склеили костюмы из цветной бумаги, Боря тоже участвовал в их создании. Наибольшим успехом пользовался показ модной коллекции одежды. Боря демонстрировал костюмы для всех возрастов, от детских до костюмов для людей пожилого возраста. Я все это довольно смешно комментировала, и взрослые хохотали до упаду.

Когда Боре исполнилось пять лет, моя мама вышла на пенсию, и я смогла начать работать. Утром я отводила сына к маме на улицу Восстания, а вечером забирала. Работу пришлось искать еще и потому, что мужу платили немного и с деньгами в нашей семье было довольно напряженно. В детстве во Дворце пионеров я научилась неплохо рисовать — ходила в секцию ИЗО. И вот моя знакомая, работавшая в Доме моделей, сказала, что им в издательскую группу требуются художники. Я отправилась к ним со своими рисунками, и меня приняли на работу. Так я начала работать в Доме моделей. Это был 1958 год.

В первой половине дня Боря с бабушкой ходили гулять в садик. Там Боря регулярно играл с соседскими девочками. Как-то раз он пообещал им вернуться на детскую площадку после обеда. Но бабушка строго сказала, что после обеда он никуда не придет. Уже дома Боря очень рассердился и сделал выговор бабе Кате: «Как ты могла сказать, что я не приду! Кто здесь хозяин, я или ты?» У Бореньки не было никакого сомнения, что он хозяин в доме.

В пять лет мы начали учить Борю музыке. В гостиной у родителей Бориса стояло пианино, и к нам еженедельно приходил учитель, который давал Бореньке частные уроки. За один год они прошли трехлетнюю программу. Учитель сказал, что мальчик у нас очень способный. Но, как только мы переехали в другую квартиру, возможности играть на пианино не стало — просто-напросто не было инструмента. Я просила друзей-музыкантов помочь приобрести недорогое пианино, но они меня отговаривали. «Ты видишь, сколько наши дети занимаются? — говорили они. — Ты хочешь из него профессионала сделать? Зачем ему учиться играть на рояле? Чтобы затем поражать девочек фокстротом? Перебьется». Так пианино у нас и не появилось. А может быть, Борис Гребенщиков сейчас бы симфонии писал.