Чтение онлайн

— Джош, во многом ты прав, но, если бы ты не подтолкнул меня, я бы до сих пор жила в подвешенном состоянии, боясь оглянуться назад, не имея возможности двигаться вперед. Я практически не жила до встречи с тобой.

Он притягивает меня к себе и стонет, когда я обнимаю его за талию, прижимаясь к твердой груди.

— Я скучал по тебе больше, чем думал.

— Я тоже скучала по тебе, — говорю я, зная, что говорю правду.

Он отодвигается и держит меня на расстоянии вытянутой руки.

— Нам нужно поговорить об этом, Эмерсон. Мне нужно знать, что с тобой все будет в порядке. Я не буду просить ни о чем, кроме доверия и дружбы, пока ты не будешь готова к большему.

Я киваю.

— Спасибо, — чувствую его губы на своей макушке и пытаюсь приблизиться к нему.

— Тебе нужно еще побыть здесь или готова уйти? — спрашивает он.

Нехотя, я отстраняюсь, чтобы посмотреть в его глаза.

— Я готова идти, и я готова жить.

Пять лет спустя

Не привыкшая к публичным выступлениям, не говоря уже о том, что это связано с дебютной художественной выставкой в моем родном городе, я делаю глубокий, успокаивающий вдох, чтобы утихомирить свои измотанные нервы. Я слишком много работала, и не позволю нескольким бабочкам забрать это у меня.

— Добрый вечер, леди и джентльмены, — говорю я уверенным голосом. — Я Эмерсон Харт, и я хотела бы поблагодарить вас всех за присутствие на сегодняшнем вечере.

Легкие аплодисменты дают мне несколько минут, чтобы быстро глотнуть воды и оглядеться, еще раз удивляясь тому, что мои картины украшают стены. Тот факт, что здесь, по меньшей мере, пятьдесят человек, в том числе несколько школьных знакомых, поражает меня.

— Я нашла свою любовь к искусству здесь, в этом городе, когда мне было десять лет. Это дало мне возможность выразить то, что я чувствовала по отношению ко всему и всем вокруг. Это был подарок и спасательный круг. В подростковом возрасте я ходила на передвижную художественную выставку, представляя, каково это – быть художницей с собственной выставкой, — я делаю несколько шагов к первому рисунку и чувствую на себе взгляды всех присутствующих. Поворачиваюсь к ним лицом. — Как некоторые из вас знают, что через несколько дней после того, как я стала взрослой, я потеряла своего лучшего друга и долгое время не могла обрести покой. Он показал мне, как любить и быть любимой, — чувство глубокого спокойствия охватывает меня, и я знаю, что какой бы ни была реакция на мою работу, это не имеет значения. Мой план состоит в том, чтобы закончить свою речь, пообщаться несколько часов, а после спуститься к реке, чтобы рассказать обо всем Мереки. Его не будет там, как в течение многих лет, реальная для меня фигура, за которую я могла бы ухватиться. Но он будет слушать и гордиться мной, и этого достаточно. — Благодаря помощи некоторых очень особенных людей, с которыми я познакомился пять лет спустя, я смогла обрести покой, частично благодаря искусству, а частично благодаря тому, что вспоминала, как пользоваться своими крыльями. Я сильная и выносливая сама по себе, и я полечу достаточно высоко для него и для себя, — громкие аплодисменты пугают меня, и я благодарно улыбаюсь, ожидая тишины, прежде чем продолжить. — То, что вы видите здесь сегодня, было прекрасной терапией для меня, и я искренне надеюсь, что вы возьмете что-то для себя из моего путешествия, — в горле встает ком, но я проглатываю его и улыбаюсь. — Большое вам спасибо за то, что вы были здесь сегодня вечером. Для меня это очень много значит. Я буду рада ответить на любые вопросы, которые у вас могут возникнуть, когда вы осмотритесь, — я улыбаюсь, а публика аплодирует.

Я ставлю первую картину, и отхожу в сторону, когда толпа устремляется к ней.

Женщина с седеющими каштановыми волосами и прищуренными голубыми глазами изучает его несколько мгновений, прежде чем сказать:

— Ты выглядишь такой одинокой.

Я признала, что моя работа автобиографичная, поэтому, конечно, она предполагает, что девушка на картине – это я, как ребенок. Я иду по пустой улице в ничем не примечательном провинциальном городке, одетая в грязную, рваную одежду. На голове у меня ярко-оранжевые антенны, прикрепленные к ободку – тому самому, который Джейкоб безжалостно сорвал и растоптал. На картине есть и другие люди, но все они повернуты спиной к маленькой девочке.

— Мне было одиноко, — честно отвечаю я.

— Почему ты носишь антенны? — спрашивает она. — Это экзистенциальная метафора?

Я улыбаюсь, качая головой.

— На самом деле, это довольно буквально. Я всегда чувствовал себя чужой, поэтому притворилась инопланетной авантюристкой с другой планеты, где никто не ставит под сомнение внешность, потому что мы все выглядели одинаково.

— Я вижу твое одиночество и страх, но это вселяет в меня надежду, — женщина с каштановыми волосами машет рукой поверх холста. — Цвета вдалеке ярче. Ты идешь к свету.

Я улыбаюсь ей.

— Одиночество, страх и надежда. Три эмоции мне знакомы.

— Надежда – опасная эмоция, — говорит она. — Это может быть так же разрушительно, как страх и ненависть.

— Это действительно так, но что у нас есть без надежды?

Она, кажется, обдумывает мои слова, а затем говорит:

— Ну что ж, я заинтригована, чтобы продолжить ваше путешествие.

Я машу рукой перед собой, показывая, что она должна перейти к следующему рисунку.

— Спасибо, что нашли время по-настоящему посмотреть.

Она улыбается.

— Спасибо, что поделилась с нами своим талантом.

Мимо проходит официант, и я отказываюсь от шампанского, выбирая минеральную воду. Я улыбаюсь поверх своего бокала, когда вижу Зои в другом конце комнаты, болтающую с Эриком, Кей, Тенн и Брук, которая теперь стала огромной звездой благодаря своей роли музы сексуального художника. Я так тронута, что они совершили это путешествие. Цветочная корона Зои этим вечером просто взрывается от красок, и я не вижу ни одного недостающего лепестка. Мое сердце наполняется радостью, когда я вижу, как она выглядит счастливой и расслабленной в своей собственной коже. Она смотрит мне в глаза и машет рукой.

— Милая, ты сделала это.

Я улыбаюсь, поворачиваюсь и шагаю прямо в объятия Мадлен.

— Я была на грани нервного срыва, — отвечаю, отстраняясь.

— Знаю, но это все твое, и я так горжусь тобой.

Мои глаза щиплет от переполняющих эмоций.

— Спасибо за все. Я бы не справилась без вас и...

— Это потрясающе, — говорит Зои, прерывая меня чрезмерно крепким объятием. — Ты потрясающая.

— Спасибо, — пискнула я.

К счастью, она отпускает меня, и я делаю глубокий вдох.

— Зои, — говорю я, когда прихожу в себя. — Ты помнишь Мадлен? — я машу рукой между ними. — Мадлен. Зои – одна из моих подруг. Она была на первом занятии арт-терапии, которую я посещала в вашей галерее.

Они тепло пожимают друг другу руки.

— Ну, если вы меня извините, — говорит Мадлен, кладя руку мне на плечо. — Я только что видела Джона Фостера. Он сказал, что хочет обсудить возможность выставить твои работы в Сиднее. Я лучше пойду поздороваюсь. — Она поворачивается к Зои. — Было приятно с вами познакомиться.

— Еще раз спасибо, — искренне говорю я. — Это больше, чем я мечтала.

— Это не больше и не меньше того, что ты заслуживаешь, дорогая.

С этими словами она уплывает прочь. Мой ангел-хранитель, самая элегантная, самоотверженная и по-настоящему добрая женщина, которую я когда-либо встречала, и, когда я считаю свое счастье в эти дни, она одна из многих, кого я считаю дважды.

— Я немного обманула, — говорит Зои, сморщив нос.

— То есть? — спрашиваю я, отрывая взгляд от удаляющейся Мадлен.