Мой запрет
Шрифт:
— А ты попробуй, может, понравится, — шепчет он с такой наглостью, а я не верю, что это происходит сейчас. Ещё и касается меня. Сукин сын. Я тут же незамедлительно бью его с колена по яйцам и слышу, как он матерится, загибаясь и корчась от боли. Отбираю у него свой телефон и убегаю прочь оттуда, преисполненная ненавистью к своему злейшему врагу.
— Сучка, — стонет он вслед, держась за член, и я пробегаю мимо моего брата вниз по лестнице, не желая задерживаться с этим идиотом в одном доме ни на секунду…
Глава 1
Мирон Духов
Смотрю на неё через заляпанное окно комнаты Влада. Смотрю как завороженный придурок. Просто как она возвращается домой в своей дурацкой юбке на лямках и бежевой блузке. Понятия не имею как у такой мажорки может быть настолько дерьмово со вкусом… Ещё и эти вечные вязанные кофты. Буэ… Отврат. Интересно, она уже трахалась? Блядь, Мирон… Прекрати, тебе нельзя об этом думать.
— Чё сегодня куда? — спрашивает Влад, строча что-то на своём ноутбуке. Хотел бы я сказать ему, что лучше останусь у него дома и буду доставать его сестру, но так нельзя. Отхожу от окна и плюхаюсь на кровать, нацепив на себя её красный лифтон, что висел в ванной. А нехер оставлять такое на виду у гостей, верно? — Да положи ты. Камилла опять разорётся…
— Не-а, — говорю, уставившись в потолок. — Пусть орёт.
— Давай к Лисе?
— Давай, мне всё равно, — отвечаю и прошу колонку включить музыку громче. Секундой погодя зажигаю сигарету и начинаю дымить прямо там. Влад ничего мне не говорит, так как сам частенько так делает. Хотя его родители, конечно, против.
— Ну и зря, Анжела хочет тебя видеть, — лыбится он и мы поворачиваем головы на звук внезапно открывшейся двери. Я так и знал, что она не выдержит. Знал, что её и музло выбесит, и что соскучилась по мне, похоже.
— Влад, сделай тише, — звучит писклявый тон, маленькими шагами она подходит к колонке и убавляет звук, после чего ручки срывают с меня лифчик. — Отдай, придурок!
Не могу упустить возможность подъесть её вновь и упомянуть её сиськи. Мы снова ругаемся, и мне нужно это как доза порошка для наркомана. Бодрит так сильно, что в ушах звенит и яйца болят от её напористости.
Кажется, перегибаю, потому что, упоминая её задницу, слишком уж нарушаю границы, и Влад даёт мне по рёбрам за это. И правильно делает. Не представляю, что было бы, если бы он хоть на секунду оказался у меня в башке, где я имею его младшую сестру во всех позах с тех самых пор, как ей исполнилось шестнадцать…
Нет, что-то было и до… Что-то странное. Каждый раз, когда я видел её мне непременно хотелось сделать какую-нибудь дичь лишь бы она думала обо мне весь последующий день. И не только. Наверное, так работали мои гормоны. Когда я лишался девственности мне было семнадцать, а ей и вовсе пятнадцать, я и думать не хотел о том, что хоть когда-то посмотрю на неё в таком ключе. Просто любил с ней общаться. Пусть не так как ей хотелось, но так как хотелось мне. Тем более я всегда был эгоистом. Почти.
Каждое наше препирание, каждая ссора, сопровождающаяся пусть и случайными касаниями наших тел начинала буквально сводить меня с ума. Я думал о ней всё сильнее и мысли становились далеко не невинными. Вдруг я начал осознавать, что её тело совсем изменилось. От миловидного детского личика остался лишь взгляд. Всё остальное неожиданно стало взрослым и держаться было всё сложнее.
За столько времени нашего общения мы могли бы реально стать как брат с сестрой, но не подфартило. Во всяком случае мне. Я целовался с другими, а смотрел на неё. Позлить, выбесить, сделать так, чтобы она сама ко мне прибежала. Цель, которая засела в башку и стала ядовитым плющом на моём теле.
А ведь она всегда казалась мне обычной. Совершенно обычной, но тянуло так, что впору было перерезать самому себе тормоза. В какой момент я упустил её созревание? Когда проморгал? А что, если её уже кто-то реально трогал? Трогал по-взрослому? Если это так, я бы вероятно сдох. Не знаю, почему. Потому что не хочу, чтобы кто-то трогал младшую сестру моего лучшего друга, который мне как брат. И все в школе это знали. А теперь мы далеко… В разных универах. Мог ли кто-то осмелиться и снять наш запрет? Могла ли она кому-то уже успеть отдаться?
Нет, блин, это же Камилла… Ну не могла она.
И вот я стою перед ней, округляя свои глаза. Внутри меня плещется ярость, а снаружи я лишь растягиваю губы в напускной ухмылке. На экране — резиновый член, а её щёки краснее самого спелого в мире помидора. И всё что остаётся, это перевести всё в шутку. В грёбанную шутку. Подъесть. Тогда как внутри меня острое желание её убить.
Сердце стучит с такой скоростью, с какой не работает адронный коллайдер. Касаюсь её кожи на шее своими губами. Мимолётно, шепча на ухо какую-то дичь. Сам не знаю, что не несу.
Рядом с ней я — вот это существо. У которого мозги работают иначе. Она что-то делает со мной. Ни одна девушка так не могла. Ни разу. Ни одна. Сколько бы им ни хотелось залезть мне под кожу, всё внутри уже занято. Ею…
Хочу засосать её так, что трясёт всего от переизбытка чувств, словно я снова стал мелким прыщавым пацаном, который впервые провожает девчонку до дома. Не успеваем завершить наше «приятное» взаимодействие, как она со всей дури пинает меня коленом по яйцам, и я медленно съезжаю по стеночке вниз, думая лишь о том, что в следующий раз хрен она уйдёт от меня так просто…
Тем более, с этой картинкой в телефоне…
Глава 2
Камилла Садовская
Сижу на улице уже полчаса и переписываюсь с Машей. Меня нещадно трясёт от его влияния на меня. Подруга говорит, что Мирон — придурок, и что мне следует не обращать внимания, но я буквально не могу этого сделать, потому что он портит всё моё существование. А это именно существование — не жизнь! Потому что он достал меня настолько, что стоит поперёк горла, словно кость!
Вскоре ко мне подходит нахмуренный Влад, выдирая меня из моих мыслей.
— Что у вас опять случилось? — спрашивает он, присаживаясь рядом, и закуривает сигарету. Если бы он только понял меня… Если бы услышал…
Но сколько бы ни говорила — тщетно. Они все считают его хорошим, а меня слишком нервной.
— Ничего. Ты разве не знаешь, что твой друг — идиот? Поздравляю, теперь знаешь, — язвлю я, скрестив на груди руки. — Ты чего курить здесь собрался? Отец с тебя три шкуры сдерёт.