Чтение онлайн

– Таким, как Загорский, закон не писан. Да что я тебе объясняю? Явись я туда с любым намерением, и некому было бы тебя выхаживать, Полечка.

Я молчу, пытаясь переварить услышанное. Меня больше нет, я мертва. Истерзана. Но беспокоят меня больше не те шрамы, что на лице, а те, что на сердце. Единственное, что не даёт мне умереть окончательно, это мысли о моём ребёнке. Я должна встать на ноги, прийти и забрать его.

– Мы со всем справимся, Полечка, мы что-нибудь придумаем, - причитает дядя Саша. – Ты только держись…

– Молокоотсос. – Обрываю его я, открывая опухшие веки.

– Что? – Не понимает мужчина.

– Раздобудь мне молокоотсос. Срочно. Я сама буду кормить своего сына.

– Поль, ты что такое говоришь? – Затрясся он. – У тебя сложнейшие операции были, а сколько ещё предстоит. Ты не в состоянии, у тебя уже нет никакого молока, ты его уже потеряла, не нужно себя истязать! Пожалуйста! Ты не должна думать сейчас об этом…

– Принеси мне его. – Твёрдо говорю я.

Когда умирает тот, кого ты знаешь, остаются воспоминания: голос, запах, ваши разговоры, его любимые занятия.

Когда у тебя отнимают новорождённого, то ничего этого нет. В памяти остаётся лишь его плач.

Ты слышишь этот крик, и у тебя необратимо срабатывает инстинкт.

– Мне понравился твой дядя. – Сказала я.

Мы сидели за столом в просторной кухне друг напротив друга. Вик ел пирог, закатав до локтя рукава рубашки, а я воображала, что буду встречать его с работы вот так каждый вечер. Интересное, надо признаться, ощущение.

– Он не особо разговорчивый и довольно замкнутый, если честно. По молодости был разгильдяем, потом ушёл в армию, стал серьёзнее. После службы дядя Саша долгое время работал инструктором по подготовке бойцов элитных подразделений, потом рассчитался и поселился в уединении. Кроме моего отца мало кто находил с ним общий язык. Он – одиночка.

– Поэтому ты его и пригласил работать к себе?

Вик посмотрел на меня и пожал плечами:

– Он толковый, а нам нужен был кто-то, кому можно доверять.

– Я всё никак не пойму, а чем именно ты занимаешься?

– Всем, что приносит деньги. Торговля, производство, сдача помещений в аренду. Иногда мы скупаем акции компаний и их долги у кредиторов, чтобы потом через суд получить право на активы.

– А… Разве это законно? – Встревожилась я. – Это ведь рейдерство, правильно говорю?

– Конечно, законно, Полин. Никаких силовых методов, всё это осталось в девяностых. У нас с Марком всё чисто. Да, владельцы компаний не всегда согласны с тем, что управление их капиталами переходит в наши руки, но, если разобраться, без нашего участия их предприятия вряд ли бы выплыли. Недовольных и обиженных хватает, но в целом наше вмешательство я рассматриваю, как помощь их бизнесу. Не нужно использовать хитрые схемы, чтобы обмануть государство, а так, считай, они делают хуже только себе. Используя эти схемы и ошибки в документах, к ним проще подобраться.

– Ты меня пугаешь, Вик.

– Ты чего? – Улыбнулся он. – Тебе не о чем переживать. – Он встал, вымыл руки, вытер их полотенцем, подошёл сзади, наклонился и обнял меня за плечи. – Я обещаю, что не буду больше рисковать. – Его губы коснулись моей шеи. – К тому же, сейчас одно из наших новых предприятий начнёт производство уникальных комплектующих, за которым выстроится очередь из желающих заключить контракт на поставку. Это станет большим рывком для нас.

– Тебе что, недостаточно денег? – Я повернулась и посмотрела на него.

– Мне достаточно, но Марку трудно остановиться. Он чувствует азарт и постоянно бросает вызов самому себе – смогу, не смогу. А мы с ним всегда поддерживаем друг друга. Мы как братья, понимаешь?

Тихий океан его глаз немного успокоил меня.

– Понимаю. – Кивнула я.

– Он ревнует меня к тебе. – Улыбнулся Вик. – Ни одна девушка никогда не занимала такого важного места в моей жизни. Я знаю Марка сто лет. Уверен, он перебесится и поймёт, что наши с тобой отношения никак не отразятся на моей с ним дружбе. Но если он ещё будет тебе грубить, обязательно скажи мне, ладно?

– Угу. – Я поцеловала Вика, чтобы не смотреть ему в глаза. – Твоя дядя считает Марка озлобленным волчонком. Так он мне сегодня сказал.

– Таким он и был, когда поселился здесь много лет назад.

– Он жил в этом доме?

– Да, около полугода. Поэтому дядя Саша и запомнил его таким. Но Марк изменился. Он вырос, стал увереннее в себе, обрёл силу. Ему больше не нужно ничего никому доказывать, не нужно отвоёвывать у жизни свой кусок хлеба. Он делает это скорее по инерции.

– Похоже, ты очень дорог ему. – Сдержанно сказала я.

Внутри у меня всё сжалось.

– Да. – Кивнул Вик и оставил на моей шее след от ещё одного поцелуя. – И тебя он тоже полюбит, я уверен в этом на сто процентов.

Я сжала его руки и закрыла глаза. Нужно было сказать всё прямо сейчас, но у меня не хватало духу.

– Послезавтра мы идём на презентацию нашего нового продукта, Загорский устраивает шикарный банкет. Думаю, это будет отличной возможностью для вас с ним пообщаться и найти общий язык. Как тебе идея?

– Если ты хочешь, я это сделаю. – Тихо сказала я.

– Если не хочешь, мы никуда не пойдём. – Вик обнял меня крепче, наклонился и поцеловал в нос.

– Это ведь твоя работа.

– Но я не хочу тебя заставлять. – Он погладил мои плечи.
– Если тебе не комфортно…

– Всё в порядке, - улыбнулась я.

Встала и нырнула в его объятия, чтобы хоть на миг, но заглушить жалобный писк внутреннего голоса, призывающего меня бежать, куда глаза глядят. Бежать, пока еще не поздно.

*** 

– Ну, как? – Я остановилась на нижней ступени лестницы. – Не слишком?

Вик, который за секунду до этого разговаривал с бригадиром строителей, чуть не потерял челюсть.

– Полина… - Он часто заморгал и даже прочистил горло: – Простите, - спешно бросил строителю и подошёл ко мне. – Полин, это…

– По-моему, слишком открытое, - смутилась я.

Платье, которое мы купили вчера в одном из дизанейрских шоу-румов, смущало меня не только ценой, но и откровенностью: нескромное декольте, открытые плечи, чересчур плотное облегание в области талии и бёдер. Всё это не слишком способствовало тому, чтобы я чувствовала себя в нём уютно.