Чтение онлайн

Теперь Пил действительно посмотрел на меня – на сотую долю секунды, а потом снова опустил глаза.

– Неужели? – переспросил он, выдержав паузу, за которую вполне можно было досчитать до трех.

– Да, призрачная женщина относится к гораздо более позднему периоду, что придает ее появлению совершенно иной характер. Теперь нужно искать другую причину.

Я надеялся, последняя фраза получится слегка угрожающей и, возможно, даже выжмет из Пила новую информацию, если из него было что выжимать. Но, как нередко получается, моя тактика сработала против меня самого. Губы Джеффри сжались в тугую полоску.

– Мистер Кастор, а почему вы вообще ищете причину?

Такой вопрос лучше парировать, чем пытаться найти ответ.

Я сделал непроницаемое лицо:

– Видите ли, именно так действуют профессионалы. Мы не бросаемся с места в карьер, а пытаемся понять окружающую обстановку, чтобы…

Главный управляющий перебил буквально на полуслове: – Когда я вас нанимал, ни о каком понимании обстановки речь не шла, – холодно напомнил он. – Вы обещали оказать нам конкретную услугу, а сейчас делаете заявления, которые, с моей точки зрения, не имеют к оговоренной услуге ни малейшего отношения. А раз уж речь зашла о профессиональных стандартах, позволю себе спросить: не изменилась ли каким-то образом ваша объективность?

Похоже, теперь предстоит удивляться мне.

– Моя объективность? – переспросил я. – Не потрудитесь объяснить?

– Конечно! До сегодняшнего дня во всех разговорах «призрак» для вас был «он», «привидение» – оно. Тем самым вы открыто демонстрировали неприязнь, а порой и агрессию, будто пытаясь что-то доказать. А сегодня призрак, которого вы должны изгнать, вдруг стал женского рода. Вот мне и интересно почему.

Черт, здорово он подметил! От одного удара можно увильнуть, но Пил уже подобрал ключи к моей двери, а я, увы, понял это, лишь увидев ее распахнутой.

– Вы ученый, теоретик, – как можно небрежнее начал я, – слова имеют для вас огромное значение как инструментарий, как важная часть повседневной работы. А у меня нет времени следить за такими тонкостями, я просто должен выполнить заказ.

– Именно это, мистер Кастор, мне очень хотелось бы видеть! – язвительно отозвался Пил.

Я перегнулся через стол. Лучшая оборона – это звонкая пощечина.

– Так давайте работать вместе! – вырвалось у меня. – Для начала еще раз покажите журнал происшествий. Раз призрачная женщина не связана с русской коллекцией, то откуда она взялась? Какие из произошедших в начале сентября событий могут объяснить ее появление в архиве?

Пил заговорил не сразу: очевидно, он задавал себе тот же вопрос, но вразумительных ответов не находил.

– Выяснив это, вы сможете завершить работу? – наконец поинтересовался он.

– Конечно! – даже не поморщившись, соврал я. Зачем признаваться, что темноволосую девушку могу изгнать в любую секунду, хоть стоя на голове, хоть жонглируя тремя апельсинами.

С явной неохотой Пил выдвинул ящик стола и достал гроссбух, который показывал три дня назад. Он начал было переворачивать страницы, но я встал и решительно положил руку на обложку, снова закрывая журнал происшествий.

– Позвольте мне! Я не знаю, что именно хочу увидеть, но, если буду искать сам, появится куда больше шансов найти.

Пил передал мне гроссбух, всем видом показывая, что смертельно устал от истории с призраком. Поразительно! Со мной как раз все наоборот: сейчас, когда кто-то пытается меня убить, эта самая история приобретает некое внутреннее очарование.

Гроссбух открылся на четверге, 13 сентября – ну разве не счастливое совпадение? Я помнил: именно в тот день впервые появился призрак, а еще помнил, какой длинной показалась запись позавчера.

Сегодня она казалась еще длиннее, а мелкий почерк Пила – совершенно неразборчивым. Растягивая время, я пролистал журнал до самой последней заметки, сделанной всего два дня назад: Джон Тайлер жаловался на бурю, которую «поднял Феликс Кастор, пытаясь заманить в мастерскую призрака».

В ноябре записи вносились чуть ли не ежедневно: в основном довольно краткие: «Ричард Клидеро видел призрака в книгохранилище номер три». «Фархат Захир видела призрака в коридоре первого этажа». Октябрьские заметки относились только к самой первой неделе: Клидеро же говорил, что именно тогда наступило временное затишье. Затишье, после которого призрачная женщина перестала говорить.

Продолжая листать назад, я убедился, что в сентябре незваная гостья появлялась с завидной регулярностью: записи вносились практически каждый день начиная с тринадцатого числа. Впрочем, далеко не все имели отношение к призраку. Например, тридцатого сентября в женском туалете прорвало трубу: «Петра Глисон поскользнулась на мокром кафеле, но повреждений не получила», а двадцать первого некто, по имени Гордон Бэтти, «жаловался на сильную мигрень». Сага о трудовых буднях сотрудников архива увлекла настолько, что, дойдя до плотных, посвященных тринадцатому сентября абзацев, я механически перевернул страницу. Тогда и понял, почему журнал раскрылся именно на этом месте: предыдущая страница оказалась вырвана.

Я показал разворот Пилу.

– Кляксу поставили?

Джеффри изумленно посмотрел сначала на несоответствие в датах, потом на меня.

– Нет, – ошарашенно возразил он, – я бы ни за что не вырвал страницу из журнала. Это официальный документ, районное отделение УМ ежегодно забирает его на проверку. Не представляю, как такое могло случиться…

В любом деле сначала лучше исключить самые очевидные варианты: раскрыв нужную мне тетрадь посредине, я показал Пилу, что страницы сшивались уже сфальцованными.

– Бывает, вырвешь листочек из конца, а когда блокноты, гроссбухи и даже книги сшиваются подобным образом, чуть позднее выпадает ее стоящая в начале пара. Могло здесь такое случиться?

– Конечно, нет! – чуть ли не визжал Пил. – Я бы ни за что не стал рвать страницы! Только не из журнала происшествий. Это же вскроется при следующей…

– При следующей проверке. Не беспокойтесь, мистер Пил, я ни в чем вас не обвиняю. Хочу лишь убедиться, что мы не имеем дело с недоразумением. Если так, можно выдвинуть другую гипотезу: кто-то зашел в ваш кабинет и намеренно вырвал страницу, чтобы предотвратить огласку неких фактов.

– Но раз я сделал запись в журнале, значит, факты уже были преданы огласке!

– Тогда, вероятно, злоумышленник не хотел, чтобы обнаружилась связь между событиями, случившимися примерно в одно время.

– Какими такими событиями?

– Не имею ни малейшего понятия. – Я взглянул на страницу, где обрывалось плавное повествование. Последняя целая запись относилась к двадцать девятому июля: вероятно, август был не слишком богат событиями. Регулярные отчеты возобновились двенадцатого сентября небольшой заметкой о мигрени Гордона Бэтти, а за ней уже известная мне эпопея о тринадцатом сентября. – Что-то произошло в августе или начале сентября, – подсказал я Пилу. – Возможно, даже за пару дней по первого появления призрака. Что творилось в архиве в тот период? Ничего из ряда вой выходящего на ум не приходит?