Чтение онлайн

— Вы ожидаете от меня лжи, а я говорю вам правду.

— Вы, конечно, никогда не лжете? — Арчер повернулся и окинул девушку пристальным взглядом.

— Мне случалось лгать, — призналась она, ставя чашку на поднос. — Иногда я говорила, что сделала работу, когда еще не закончила ее. Можете назвать это грехом, если хотите, но это касалось только времени.

— А грехом умолчания вы не страдаете?

— То есть не говорю всего, что знаю? Что еще я могу вам сказать? — Она сидела, перебирая пальцами край покрывала.

— Почему Алиса прислала вас, вместо того чтобы вернуться самой? Чего вы добиваетесь, притворяясь, что она умерла?

— Полагаю, бесполезно говорить, что я незнакома с вашей женой? — Ее взгляд был открытым и серьезным.

— Бесполезно.

— Вы верите только в то, что можно потрогать, Сент-Джон?

— Я нахожу, что это самый надежный способ справиться с жизнью, мадам.

Он отодвинул от края стола изящную статуэтку пастушки.

— И не оставляете места для веры, надежды или хотя бы случайности?

— Я не собираюсь обсуждать с вами вопросы религии, мадам, а что касается случайности, то это слово, которым обозначают невнимательность. Тот, кто внимательно относится к окружающему, видит связи так называемых случайностей.

Почему ее внимание привлекло легкое прикосновение его пальцев к фарфоровой фигурке, тихое поглаживание посоха пастушки?

— Значит, вы мне не поверите?

— Нет, мадам. Надеюсь, вы выскажете какие-нибудь пожелания в отношении вашего жилища, — сказал он и, прекратив поглаживать пастушку, слегка поклонился.

— С моей стороны было бы глупостью предъявлять претензии. Вы посадили меня в чудесную клетку. — Она обвела комнату взглядом, потом улыбнулась Сент-Джону. — Такая легкость в обращении с богатством поражает меня. И мне немного стыдно: я завидую — еще один мой грех, в котором я без труда сознаюсь. Возможно, я завидую не вашему богатству, а безразличию, с которым вы его принимаете. Вам не надо думать о хлебе насущном. Вы когда-нибудь тревожились о завтрашнем дне, Сент-Джон?

— Стало быть, ваш замысел — наказать меня за мое положение? — Его улыбка стала враждебной. — Так-то вы понимаете уважение?

— Уважать вас за графский титул? Или за ваше богатство? Ни то ни другое не вызывает уважения само по себе, Сент-Джон. Вы потеряли мое уважение, когда стали моим тюремщиком. За что мне относиться к вам с почтением?

Он подошел к двери и открыл, едва сдерживая ярость.

— Вы переходите все границы, мадам. Подозреваю, что вы не церемонились бы даже с королем!

— Будь моя воля, я не стала бы довольствоваться участью прислуги, Сент-Джон.

— Да, вы решили играть роль посредника с духом, который сами и выдумали.

— С духом, который вас очень любит.

Он повернулся к ней, совершенно изменившийся.

Злость исчезла, раздражение угасло, черные глаза сверкали, как агаты. Лицо застыло, словно высеченное из гранита. Даже руки безжизненно повисли. Он стоял, расправив плечи и выпрямившись, будто прикованный к столбу.

— Она любила меня? Вы так это называете? — В его голосе прозвучали бесконечная усталость, сожаление и, к ее удивлению, отчаяние. — Поэтому она и завела любовника? Поэтому и стала прелюбодейкой? Если Алиса меня любила, то мне жаль того человека, которого она возненавидит. Сознайтесь в двуличии, чтобы я мог отпустить вас и жить дальше своей жизнью. Скажите Алисе, что я дам ей все, что она пожелает, включая сколько угодно денег, но взамен хочу немедленной свободы. Если ей нужен документ о разводе, я обращусь в парламент.

Не жесткость его последних слов заставила Мэри-Кейт смотреть ему вслед, когда он закрывал дверь, но выражение его лица, на котором застыли безразличие, усталость и непреклонность. Даже камень дает трещину, и она убедилась в этом, заметив боль, мелькнувшую в черных глазах Арчера Сент-Джона.

— Накорми его как следует, Реймонд.

Арчер устало повернулся и взглянул на запад. Уже совсем стемнело — он целый день провел в седле в отчаянной и тщетной попытке хоть немного забыться.

— Да, сэр!

Конюх еще раз поспешно стащил с головы шапку, скорее из страха, чем из почтения. Арчер подозревал, что слуги боятся его до смерти. Лучших слуг он заполучил не благодаря своей репутации, а толщине своего кошелька. Странно, что он не вызывает страха в Мэри-Кейт Беннетт.

Он решил, что день вдали от Сандерхерста пойдет ему на пользу больше, чем сидение в библиотеке в размышлениях о неожиданной гостье, и воспользовался случаем, чтобы навестить родителей жены. Он появлялся у них не часто, потому что не выносил тещи, и ловил себя на том, что обращается с тестем со смешанным чувством жалости и нетерпения. Но возможно, Алиса дала о себе знать родителям, которым была очень преданна.

День оказался потраченным совершенно впустую: Арчеру так и не удалось убежать от преследующих его мыслей.

Ферма Моршемов представляла собой несколько скромных построек, окружавших большую конюшню. Господский дом — внушительное сооружение на тридцать комнат — располагался неподалеку, связанный с остальными строениями посыпанными гравием дорожками. Из Сандерхерста сюда рукой подать. Арчер проскакал это расстояние меньше чем за четверть часа. Но пропасть между ним и родителями его жены измерялась милями.

Теща встретила его, как он и ожидал, пристальным взглядом, сложив на груди руки и поджав губы. Впрочем, Сент-Джон был готов к ее враждебности. Он послал записку, прося разрешения навестить их. Сесили ответила кратко и сдержанно, предупредив тем самым о прохладном приеме.

У нее было квадратное лицо, широкий лоб. Будь она мужчиной, ее лицо могло стать приятным, но у женщины оно оказалось невыразительным. Арчер всегда удивлялся, почему все ее дочери красивы. Годы брали свое, заострив черты ее лица. Нетерпимость выдавала плохо скрываемую злобу.

Он передал повод одному из конюхов, слегка поклонился теще и предложил ей руку, чтобы проводить в гостиную. Она оставила без внимания и то и другое.

— Я не надеялась снова увидеть вас так скоро, Сент-Джон.

Она всегда называла его так. И раньше между ними не было никакой сердечности, но теперь от этой женщины веяло ледяным холодом.

Он кивнул в ответ, не желая опускаться до банальностей.

— Есть у вас новости о моей дочери. — Она пытливо уставилась на него, будто хотела заглянуть ему в душу.