Моя Чалдонка
Шрифт:
Драга продвинулась на метр-полтора. Любовь Васильевна снова отвела рычаг, нажала кнопку — нижний конец рамы опустился.
— Любовь Васильевна! — во все горло крикнул Володя. — Да вы послушайте!
Карякина в ответ погрозила им пальцем. Ребята, топчась на месте, молчали, понимая, что Любовь Васильевна не оторвется от механизмов, пока не окончит зашагивание.
Но вот драга стала вычерпывать породу со дна реки. Черпаки, появляясь из воды, шли на цепи, как вагонетки в гору; опрокинув свой груз в люк, они где-то позади вновь ныряли в воду. Чугунок, стоявший на носу понтона, вылавливал из черпаков огромные глыбы породы и выбрасывал их за борт. В этих глыбах не было ни грамма золота, а провалится такая махина в прорезь, может пробить обшивку, попадет в бочку, будет бить изнутри о стенку и выведет бочку из строя.
— Любовь Васильевна! — дождавшись, когда Карякина оторвалась от рычагов, очень решительно сказал Володя. — Там лесины с берега смыло… Прямо на драгу идут!
Карякина быстро выглянула в переднее окошко, всмотрелась в реку.
— Сеня, — крикнула она Чугунку, — погляди-ка, что там впереди, вон у, мыса! Или это у меня в глазах зарябило?
Чугунок, оставляя резиновыми сапогами мокрые пятна на палубе, перешел к левому борту. Несколько секунд он молча смотрел вверх по течению; мальчики тоже придвинулись к окошку. Метрах в ста, там, где берег острым углом выступал в Урюм, вода словно бы сгустилась, почернела, и в этой черноте вскипала языками белая пена.
— Лесины это, Любовь Васильевна, — целое войско! — ответил Чугунок. — Будет сейчас ледовое побоище! — И вдруг другим голосом, словно читая по книге, произнес: — «Высокая ледяная лавина, направляясь к северу, с огромной быстротой неслась на бриг». — И снова своим голосом сказал: — Ну, чалдоны, будьте наготове!
Приглядевшись, мальчики различили огромные, многометровые бревна, которые неслись навстречу драге, словно флотилия подводных лодок. Быстрина шла ближе к правому берегу Урюма, как раз там, где было сейчас судно, и бревна устремилась сюда. Карякина поняла опасность. Глубоко запавшие глаза ее словно похолодели. Каждое движение ее у рычагов и пульта сделалось точным, рассчитанным. Ребят, напряженно следивших за нею, она будто не замечала. Карякина подняла раму, включила лебедку и, разматывая правые бортовые канаты, пыталась увести драгу из стремнины к берегу.
Да, но бревна-то, бревна — что они, зрячие, что ли? Или кто управляет ими? Бревна тоже повернули в сторону медленно уходящей к левому берегу драги.
Карякина закусила губу. Она опоздала с маневром всего лишь на несколько секунд…
— Ну, мальчики, выручайте! — По дрогнувшему голосу Карякиной ребята поняли, что опасность грозит большая. — Сеня, покажи ребятам, где багры! — крикнула она. — Отгоняйте лесины!
Все четверо горохом скатились по узеньким, крутым лестничкам на нижнюю палубу, сняли с противопожарной доски длинные багры-пики с крючками на концах и побежали на нос понтона.
— Дима и Ерема — у черпаковой прорези, — послышался сверху голос Карякиной, — Чугунок — по левому борту, Веня и Володя — по правому…
Бревна приближались.
— Ну и махины! — ухмыльнулся Чугунок. — Долбанет, и пойдешь вместо черпака дно царапать. «Ни с места! — вскричал Гаттерас. — Следите за льдами!»
И оттого, что Сеня помянул своего Гаттераса, как-то спокойнее стало у мальчиков на душе. Склоняясь над водой, сжимая нацеленные багры до боли в суставах, мальчики ожидали атаки. Вот лесины уже в десяти, пяти… трех метрах.
— Сеня! — предупредила Карякина. — Берегись!
Чугунок зацепил багром скользнувшее к понтону бревно, провел его вдоль борта и с силой оттолкнул в стремнину.
— Плыви себе сторонкой! — крикнул он лесине. — Тебя ж, дура, не трогают, и ты отвяжись.
И снова склонился с багром над бортом:
Эх, отвяжись, дурная жизнь, Привяжись, хорошая!Володя с Веней стояли на правом берегу. Сдвинув светлые брови, Володя следил за движением лесин. Одна из них, наскочив на другую, свернула под прямым углом и ринулась наискось к понтону, точно намереваясь протаранить борт. У Володи пересохло в горле. Ох, ну и бревно — целый корабль! И два сучка — словно корабельные люки. Секунда, еще одна, и Володя с силой уперся багром в глазастый комель. Его отбросило назад; Он больно ударился спиной о мачту. Зато бревно прошаркало вдоль обшивки и, обогнув корму, уткнулось торчком в вязкие желтые пески. Так ему! Нечего было глаза таращить!
— Молодец, Володя! — услышал он голос сверху. — Осторожнее.
Ломило спину; казалось, она превратилась в сплошной синяк… Ага, вон еще один гад метит в понтон! Размахивая багром, Володя побежал вдоль борта.
На носу понтона, у черпаковой прорези, тоже шла схватка с лесинами. Ерема сбросил телогрейку, засучил высоко рукава рубахи. Его мускулистые руки и широкое лицо блестели от пота, ноги словно вросли в палубу; небольшие медвежьи глазки зорко перебегали с бревна на бревно, а багор наносил меткие и сильные удары… Дима, тоже засучив рукава изорванной ковбойки, не отставал от товарища. Он чувствовал себя сильным, собранным, готовым к борьбе. Он даже не заметил, как в воду упал отцовский картуз и закачался рядом с понтоном, выставив косым парусом черный, блестящий козырек.
— Ерема! — услышали мальчики голос Карякиной. — Ерема!
Но и Ерема и Дима уже заметили огромное бревно, мчавшееся, как торпеда, прямо на них — к носовой прорези понтона. Желтый, начинавший чернеть комель, погруженный на три четверти в воду, был в обхвате не меньше двух метров. Слоноподобное лесное чудовище легко и бесшумно, словно сберегая силы для удара, неслось на беспомощно-неподвижную драгу. Вода шелестела и морщилась, расступаясь, а за бревном оставался пенный след…
< image l:href="#"/>Метрах в пяти от понтона бревно крутанулось вокруг оси, комель отнесло назад. Дима понял, что багром он не достанет, что лесину сносит ближе к Любушкину. Он прыгнул с понтона в прорезь, ближе к товарищу. С левого борта на помощь спешил Чугунок.
Ерема ожидал, широко расставив ноги и наклонив туловище вперед. Он точно слился с багром. Вот сейчас он вонзит острый наконечник и крючок в желтый круг. Но бревно, будто у него были глаза, чуть сместилось — на несколько сантиметров! — и багор, царапнув толстую коричневую кору, скользнул мимо…
— Эх! — только и успел выкрикнуть Ерема.
Сильный удар потряс понтон. Внизу, у прорези, раздался хруст. Качнулась над головой высоко взнесенная на блоках черпаковая рама. Заскрежетали, заскрипели лебедки. Свистнув и прожужжав, лопнул передний канат; концы его вяло повисли в воде. Дима и Ерема, стоя рядом, ясно видели, как зеленой толстой струей крутилась вода, прорываясь через пробоину внутрь понтона. А бревно, сделав свое дело, повернулось к понтону боком и мирно закачалось у бокового среза…
Любовь Васильевна с телогрейкой в руках по лестничкам обежала на палубу.
— Сеня, звони на прииск! — крикнула она. — Ерема, быстро за мной!
Она исчезла в люке, ведущем в трюм. Любушкин бросился вслед за ней. Дима хотел бежать за Любушкиным, но вдруг увидел Володю, барахтающегося в воде у правого борта. Дима кинулся туда. Он слышал, как наверху, в драгерке, кричит в телефон Чугунок: «Алло, прииск! Алло, контора!» Пробегая мимо лебедок, Дима поскользнулся, и что-то острое, железное ударило его в надбровье. Голову словно опалило огнем, в глазах все закружилось, и он грудью навалился на барабан лебедки. Только бы удержаться, не сползти на пол. Надо же вытащить Володю, а потом бежать в трюм. Сквозь тупую боль в голове, сквозь вату, заложившую уши, настойчиво доносился голос Чугунка: «Алло! Алло! Говорит драга пятьсот семь! Алло, контора!.. Чтоб вас… Контора!..»