Чтение онлайн

***

— Куда мы едем? — спрашиваю я, скучая от мигающих в окне его машины фонарей.

— Куда надо.

— Кому надо?

— Нам всем.

— О! О-о! Только не это! — тревожусь я, видя, как приближаемся к моему бывшему дому.

Теперь там живет моя мать. Место, где меня лишил невинности один из ее ухажеров. Место, где меня называли шлюхой.

— Это вам, — Филипп протянул моей матери букет бордовых роз с коротким кивком, та улыбнулась почти естественно, и меня прошило болью.

Слишком хорошо они смотрелись вместе. Слишком хорошо я знала этот огонь в глазах собственной матери.

— Филипп Андреевич Крутой, — коротко представился он.

— О, это твой новый… друг? — глядя только на Филиппа, спросила мама.

— Я ее муж. Один-единственный, — твердо ответил Фил.

— Какие прекрасные цветы! — мать спрятала негодующий блеск глаз в пышном букете.

Не то чтобы я ожидала какого-то восхищения и поздравления — все же я не так давно была при смерти. Но ревность? Нет, ее негодование можно было понять. Она в три секунды оценила льняной костюм Крутого, часы на его руке, обувь и даже прическу. А уж выражение лица господина Крутого сводило с ума женщин и поумнее.

Я читала маму как открытую книгу и даже немного сочувствовала ей. Я поймала мужчину, которого она искала всю свою жизнь. Неужели у ее хватит смелости унизить меня перед ним и даже броситься на него в надежде, что он сочтет ее более привлекательной?

— Моя дочка — прелестная дурочка, — рассчитанная на мужчину пауза. — Жаль, что еще больше похудела. Кожа да кости… Но вы, Филипп, мне кажется, заслуживаете более подходящей партии. Вы с вашим умом и вашей внешностью…

Я не верила своим глазам, не верила своим ушам. Все происходящее напоминало какой-то цирк, созданный моим неуемным воображением.

Может быть, я все еще в больнице, мама смотрит на меня, осторожно протирая слезы носовым платочком, чтобы не повредить косметику, и шепчет, чтобы ее кровиночку уже поскорее перевели в общую бесплатную палату?

Слова словно ножи, как же больно они могут ранить. Я, значит, не подхожу Филиппу. А кто подходит, не она ли?

Отчаянно болят ребра, ноет рука, но сердце ноет куда сильнее. А вдруг наша с Филом жизнь — это тоже мираж, и вот сейчас все развеется, а я останусь одна в материнской квартире?

Как же мама хороша собой! И у нее такая женственная фигура, не то что у меня, суповой набор. И этот блеск в глазах, от которого сходят с ума мужчины.

У меня темнеет в глазах.

— Фил, можно, мы уже уйдем отсюда? — шепчу я еле слышно.

— Присядь, дорогая, мы тут на минуточку, — говорит Филипп мне, присаживая на круглый стульчик без спинки. Жесткий и жутко неудобный.

Я только сейчас подумала о том, что у нас, видимо, в семье были деньги. Но я работала каждое свое лето в лагере, да еще и подрабатывала по вечерам во время учебы.

— О, так это свадьба по залету? — ехидно интересуется мать.

Я вскидываю руку, убрать упавшую на лицо прядь волос, и ее красивый полный рот кривится на одну сторону. О да, часы. Задрался рукав нового дизайнерского платья, и они стали видны от моего движения.

— Надо признаться, удивила. Ну ты и отхватила себе муженька! Это насколько же надо ноги раздвинуть…

Я прикрываю веки, монотонно качаюсь на стуле, представляя себя в другом месте и в другое время. Я и сама знаю, что недостойна Филиппа. Я и сама знаю, что я — лишь игрушка. Его девочка. Потом возможно я наскучу ему, он найдет себе другую. Он потешится и все-таки бросит.

Но она все же моя мать. Зачем Филипп привез меня сюда? Зачем она так?!

— На этом стоит остановиться, теща.

Я вздрагиваю, приходя в себя от резкого тона Фила.

— Моя девочка не беременна, но если это случится, я буду только рад. Мы очень любим друг друга, и я надеюсь, так будет продолжаться еще очень и очень долго. Желательно всю жизнь. А сейчас, позвольте…

Я с трудом разлепляю веки и вижу, как Филипп цепко подхватывает мою слегка прифигевшую маму за локоток, выводит в комнату и плотно закрывает дверь.

Находятся они там слишком долго, минут через десять-пятнадцать. Я даже успеваю хлебнуть травяной чай из сколотой с края чашки, ставший холодным и еще более противным.

Мать держится молодцом, но щеки горят так, будто ее отхлестали по ним.

— Думаю, мы обо всем договорились, — предельно вежливо заканчивает Филипп, а мама лишь коротко кивает, прикусывая губу.

Пожалуй, теперь она выглядит на свой возраст. Веки покраснели и набухли, косметика немного сползла, плечи опустились.

Обжигает меня таким взглядом, что я кашлю.

— М-да, все оказалось куда хуже, чем я думал, — говорит Филипп, когда мы возвращаемся к машине.

— Это ты о моей матери?

— Это я о тебе. Ты изумруд, Кира. Неограненный драгоценный камень. А тут тебе крайне долго доказывали, что ты всего лишь стекляшка. Осколок стекла от пивной бутылки. Так и вправду поверить можно во что угодно, если слишком долго повторять одну и ту же ложь. Забудь об этой женщине. Ты сделала себя сама. Ты храбрая, прекрасная и ты настоящая.

— Так о чем это вы договорились? — хриплю я.

Филипп молчит. Отвечает на несколько звонков, продолжая вести машину.

— Прощай, дом, милый дом.

— Это не дом! — взрывается Фил. — Это не твой дом!

Паркует машину у обочины, прижимает меня к себе и яростно целует.

— Мой дом там, где ты.

***

Это был последний раз, когда я видела или слышала что-то от своей матери. Что, возможно, и к лучшему. Фил очень ясно дал понять, что она должна держаться от меня подальше. Он сказал, что больше не позволял токсичным отношениям притуплять мой прекрасный блеск.

Еще одна причина моей тревоги — первая встреча с Лизой.

Я ждала и более чем ожидала ее гнева. Я приготовилась к ее ненависти, ведь ненависть — это так привычно для меня. Ненависть — это все, что я заслужила. Это мой мир, мой и моей матери, в котором я жила достаточно долго, чтобы поверить в него.

В моей груди тяжелым камнем лежало сожаление за то, что я предала нашу дружбу и воспользовалась ее доверием. Она была моей лучшей подругой, и я считала это само собой разумеющимся.