Чтение онлайн

Требуется несколько секунд, чтобы осознать его слова. Чтобы попытаться вложить в них хоть какой-то смысл, но не получается и это больно.

— Я думала, ты хотел поговорить о танцах, — голос звучит неестественно ровно.

Смотрю на его руку, лежащую поверх моей, и та кажется чужой. Не той рукой, не тем прикосновением, о котором мечтала годами. Не той рукой, которая стала для меня родной.

Антуан усмехается.

— О танцах? Ах, если бы было для тебя место? О, Изабель, никогда не говори никогда, — его пальцы сжимают мои чуть сильнее. — Мы хорошо проведем время, ты поправишься, и... посмотрим. Возможно, да?

Я отдергиваю руку. Разочарование накрывает с головой, давя на грудь, будто тяжелый камень, приковывающий к земле. Хочется, чтобы она разверзлась подо мной и поглотила целиком. Унесла подальше.

— Спасибо за вино, — говорю я. — Мне пора.

Он откидывается на спинку стула, цокая.

— Уже уходишь? Что-то не так? Давай, выпьем еще. Тебе ведь можно, ты больше не танцуешь!

Интересно, это его обычная схема? Антуан так развлекается с бывшими балеринами труппы, заманивая их призрачной надеждой на возвращение?

Мне душно, нужно глотнуть холодного ноябрьского воздуха. Нужно сбежать.

— Спасибо, — повторяю я. — До свидания.

Я выскакиваю из ресторана, на ходу накидывая пальто. Только не плачь, твержу себе. Глаза предательски горят, но я сжимаю кулаки и иду вперед. Нельзя ждать такси у входа.

Мало ли, вдруг Антуан тоже скоро выйдет.

Набираю Маку сообщение онемевшими пальцами:

Я: Жду у закусочной на углу.

Через три минуты подъезжает знакомый черный седан. Я с облегчением ныряю внутрь. Мак открывает дверь с неизменной улыбкой, и я погружаюсь в мягкие кожаные сиденья, скрытая тонированными стеклами. Странно, как эта машина начинает казаться вторым домом. В кармашке переднего сиденья лежит планшет, который мы берем в долгие поездки с детьми, и рюкзачок с их любимыми перекусами.

Мак трогается с места. Я пытаюсь ровно дышать, но боль в груди не отпускает. Как будто не могу вдохнуть полной грудью.

Он смотрит на меня в зеркала заднего вида.

— Все в порядке, Изабель?

— Да, — говорю я. Но качаю головой, уставившись на узорчатую строчку кожаного сиденья. — Нет. Все пошло не так, как я надеялась.

Голос Мака становится глубже.

— Кто-то тебя обидел?

— Да, но не физически. Я... Боже, какая же я дура, — предательская слеза скатывается по щеке. — Такая дура.

— В подлокотнике есть салфетки, — мягко говорит он. Машина плавно ускоряется, направляясь к Верхнему Ист-Сайду. — И если захочешь поговорить, я довольно неплохой слушатель.

Дорога занимает не больше десяти минут. К моменту прибытия я более-менее прихожу в себя, хотя до спокойствия еще далеко. Всего десять вечера. Дети давно спят... но не Алек.

Не знаю, хочу ли, чтобы он видел меня в таком состоянии.

Тихо отпираю дверь. Квартира встречает меня мягким светом бра в прихожей, широкими дверными проемами. Нужно пройти через всю гостиную, чтобы добраться до комнаты.

Из телевизора доносятся приглушенные голоса дикторов, похоже новости. Легкий стук клавиатуры. Он работает на диване.

Делаю глубокий вдох и прохожу в зал.

Алек поднимает голову.

— Привет, — но тут же хмурится, заметив мое лицо. — Изабель?

— Все нормально, правда.

Он одним движением откладывает ноутбук и встает.

— Что случилось?

Я качаю головой, и слезы начинают течь ручьем. В этот раз не могу их остановить.

— Я полная идиотка.

— Нет, это не так, — он обнимает меня за талию, другой рукой бережно касаясь щеки. В голосе появляется сталь. — Что случилось? Кто тебя обидел?

— Я сама и дурацкие надежды.

Он хмурится, в глазах мелькает беспокойство.

— Так не бывает.

Я прижимаюсь лбом к его плечу и даю слезам течь свободно. Почему вообще думала, что эта встреча вернет меня в балет? Теперь надежды кажутся такими глупыми, такими наивными.

Возможно, для меня просто нет пути назад.

Алек гладит меня по спине, крепко прижимая к себе.

— Милая, — бормочет он. — Пойдем. Давай... вот так.

Он ведет меня в спальню и закрывает за нами дверь. Направляюсь к кровати, Алек ложится рядом, и я приникаю к его груди. Слезы не останавливаются.

Похоже на еще одну смерть моей карьеры. Может, и преувеличение, но сейчас я чувствую именно это.

Дверь закрыта. Путь отрезан.

Изабель Моралес балерина. Эта личность будет медленно стираться, как надпись на потрепанной бирке. Она поблекнет, и постепенно появится новая: Изабель Моралес няня. Инструктор по йоге. Студентка.

Но сейчас я просто Изабель, потерянная Изабель.

Рука Алека медленно гладит мои волосы. Его грудь твердая под щекой, ровно поднимается и опускается в такт дыханию.

— Расскажи, — говорит он.

Я закрываю глаза.

— Он не хотел, чтобы я снова танцевала. Ни в Нью-Йорке, ни в Париже.

— А что хотел? — голос Алека становится жестче.

— Просто переспать со мной.

Его тело напрягается, в голосе появляется ярость.

— Он что?

— Да, — я усмехаюсь, но в этом нет ни капли веселья. — Я даже... даже не могла представить, что он позвал меня по этой причине. Думала, он помнит, как я танцую. Что хочет узнать, как бедро. Но я для него просто еще одна девушка, которую попытался затащить в постель.

Алек что-то бормочет у моего виска, объятия становятся крепче.

— Мне так жаль.

— Я больше не буду танцевать, — говорю я, и новая волна горя накрывает с головой.

Я прячу лицо у его шеи. Это уже второй раз, когда плачу в его объятиях из-за этого. На два раза больше, чем вообще планировала.

Первый раз был совсем другим. Тогда это была сиюминутная боль из-за потери профессии. Сейчас больше похоже на потерю личности.

Осознание, что дороги на сцену больше нет.

— Ты рассматривала другие варианты?

— Да, — тихо отвечаю я. — Но каждый из них ощущается как поражение.

— Другие профессиональные балерины ведь меняли карьеру, — говорит он, берет меня за колено и перекидывает ногу через себя. — Чем они занялись?

Этот вопрос заставляет слезы замедлиться.

— Их жизни очень разные. Если были достаточно известны, некоторые становятся... экспертами в этой сфере. Но большинство... я не знаю.

— Можешь связаться с кем-то из них? Попросить совета?