Чтение онлайн

— Потому что я видел, как это происходит, — бормочу я.

Ее глаза расширяются.

— Что?

— Я видел это.

— С Викторией?

— Нет, с моей матерью. Она была всего на восемь лет младше отца, но... полна жизни. А потом жизнь в ней угасла, когда родились мы, когда отец пропадал в командировках неделями. Я не хочу, чтобы ты через это прошла. Ты заслуживаешь большего.

И я не переживу, если ты меня возненавидишь.

Рука Изабель соскальзывает с моей щеки, голос твердеет.

— Ты всегда берешь то, что хочешь. Я годами видела это, читала в газетах. «Контрон» при тебе стал мощнее, чем когда-либо. Ты не ищешь оправданий и не сдерживаешься. Так почему сейчас? Почему, когда дело касается меня?

Я закрываю глаза и говорю последнюю правду, что у меня осталась.

— Потому что я не могу быть причиной твоей боли. С работой, компанией... они не значат для меня то, что значишь ты.

Потому что я люблю тебя, думаю я. И это убивает.

Она долго смотрит на меня, а потом качает головой. Еще одна слеза скатывается по ее щеке.

— Нет, — говорит она. — Я не принимаю эту логику. Ты не можешь заявлять, что отдаляешься, чтобы не причинить мне боль. Мы все страдаем в этой жизни. Это неизбежно. Но у нас есть выбор. Именно так я жила все эти годы. Я выбирала боль и усталость, чтобы испытать и радость тоже. И, возможно, готова на то же самое с тобой. Готова рискнуть и принять боль... но, похоже, ты не готов.

Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. Не знаю, как заставить ее понять, как разрывает изнутри мысль о том, что ей придется оправдывать наш союз перед всеми.

Год за годом.

Но еще невыносимее представить, что она сделает это с кем-то другим. Родит чужого ребенка, уедет из города, подарит свою доброту и любовь кому-то еще.

— Ты просто ужасно боишься, — шепчет она, — снова пострадать. Потерять того, кого любишь, вести трудные разговоры, отвечать на вопросы детей о нас... и на косые взгляды тех, кто будет шептаться, что ты женился на няне. Думаю, проблема в тебе. А не попытка меня защитить.

— Изабель, — хрипло говорю я. — Эта работа, физиотерапия, машина с водителем... Я хотел...

— Работа? — ее голос звучит надломленно. — Что ты имеешь в виду?

— Часть меня хотела заботиться о тебе. Всегда, — я провожу рукой по затылку и раздраженно вздыхаю.

Это желание жило во мне дольше, чем готов признать. Ее грация, мягкие улыбки, добрые слова. Она всегда говорила со мной, как с человеком, а не просто как с братом Конни или случайным прохожим. И мои руки жаждали обнять ее тогда так же, как и сейчас.

Я просто изо всех сил старался подавить это.

— Но ты так и не решаешься, — говорит она. — Или решаешься, но в твоем понимании «заботиться» значит отпустить меня. Потому что именно это ты говоришь, да? Что разница в возрасте, гиперопека и... и... мнение окружающих... — она сглатывает, и хотя глаза блестят от слез, губы сжаты. — Я больше не останусь там, где не нужна, и не буду добиваться чьего-то одобрения. Если ты предпочитаешь не рисковать и оставаться в безопасном несчастье, что ж. Твой выбор, Алек.

Ты нужна, хочу сказать я. Так сильно, что не могу думать ни о чем другом.

Она проходит мимо, направляясь в свою комнату. Длинные волосы колышутся с каждым шагом.

— Изабель, — зову я.

Но она не оборачивается. Шаги ускоряются, а я остаюсь со сжатыми кулаками, сожалея о каждом сказанном слове.

Даже если все они были правдой.

Я провожу День Благодарения с семьей.

Выходной, и так приятно окунуться в это тепло, смех, объятия и домашнюю еду. Мама корит меня за ошибку в испанском, а Себ толкает под столом ногой. Подмигивает. Я улыбаюсь в ответ. Обычно именно он получает замечания по поводу своего длинного языка.

Я решила остаться в родительском доме, после настольных игр и не меньшего количества десертов, лежа на спине на диване. Сестра спит без задних ног на надувном матрасе рядом, в месте, которое я когда-то называла домом.

Хотя и тогда бывала здесь нечасто.

Вечно вставать ни свет ни заря на пробежку или в студию. А поздно вечером, когда приходилось догонять учебные задания, я сидела на кухне, пока все спали. Меня сопровождали лишь далекие звуки сирен и смех с улицы.

Некоторые вещи не меняются.

Мне не стоило бы сейчас бодрствовать. Не стоило проверять телефон. Но я все равно это делаю.

Он не написал.

А я так надеялась. Что Алек тоже не спит, лежит в той кровати, к которой я уже так привыкла, в темной спальне. Смотрит в потолок.

Зажмуриваюсь, чтобы не заплакать. Не хочу. Не после всех этих слез о танцах, бедре, карьере. Не когда наконец появилась возможность снова танцевать, просто для удовольствия, в новой студии с двумя другими бывшими балеринами. Жизнь хороша. Просто прекрасна.

Но не могу забыть выражение лица Алека. Мучительное, изможденное, и таким я его еще не видела. Будто держит на плечах весь мир. Расслабься, хотелось крикнуть ему. Необязательно нести это в одиночку.

Пятнадцать лет.

Пят-над-цать. Произношу про себя, вспоминая, как эта цифра терзала его прошлой ночью. Да, разница больше, чем в любой паре в моей семье. Но тетя на семь лет старше дяди, и никто и бровью не повел, когда они сошлись. Неужели людям действительно не все равно? Будут ли мои родители в шоке, как говорила Елена?

Возможно. Поначалу. Но жизнь длинна, а эмоции быстро утихают.

Я смотрю на сестру. В тусклом свете из окна она кажется младше своих двадцати. Елена советовала не думать о мнении окружающих и сосредоточиться на том, чего хочу я.

Но я хочу быть желанной для того, кого люблю.

А если этого не добиться, не стану довольствоваться меньшим.

В баре, где когда-то часто бывала, мне не по себе. Конни придет с минуты на минуту, и я нервничаю.

Стучу носком по полу в привычном ритме. До восьми, так я учила хореографию всю жизнь. Без ошибок. Четко. Пять, шесть, семь, восемь... и вперед.

Она ответила на сообщение сразу. Сказала, что будет рада встретиться и поговорить.

Я хочу все исправить. Столько всего исправить и наконец начать действовать.