Моя! или ничья
Шрифт:
И покатился по наклонной плоскости. С того дня мы стали как кошка с собакой. И фамилия у Алины стала говорящая. Но это не она – это я её такой сделал: когда мы разговариваем, то только ругаемся и выясняем, кто тут больше дурак. Ну, или дура. При этом мне сложно оторвать от неё взгляд – сижу на всех предметах и, как идиот, на заразу эту пялюсь. Раньше ещё старался поближе сесть, послушать, о чём она с соседями по парте разговаривает, но отказался от этой привычки – вообще не получается на занятиях сосредотачиваться. А Алинка моя… тьфу, не моя! – и просто капец, как это злит! – со всеми остальными всё та же. Любезная, умная, весёлая… и это злит ещё больше. Потому что я вижу, как на неё наши однокурсники облизываются. Одному даже внушение сделал. Бить не стал: очень уж он хлипкий – но с тех пор и по сегодняшний день заноза держит своё обещание, данное мне тогда на тёмной аллее: полностью посвящает себя учёбе и ни с кем не гуляет. Я слежу. Не в смысле, что преследую, а просто наблюдаю по ходу учёбы и в соцсетях. Если б было что-то с кем-то, я бы знал.
Однако, всё это здорово, конечно, – что Кусаку никто посторонний не обнимает, не целует (а то, боюсь, пришлось бы всё же дать по морде этому кому-то), но держать дистанцию мне всё равно тяжело. То, вроде, ничего, то опять накатывает… И так хочется внимания от неё получить… уж хоть какого-нибудь. Тогда я беру в руки топор нашей холодной войны и иду в бой. Вот как сегодня. Достаю её до последней степени и пью эмоции. Реально чувствую, что это меня подпитывает, как вампира. Правда, энергия эта – дурная. Я пьянею от неё, становлюсь злым и весёлым одновременно – опасное сочетание – и меня несёт чёрт знает куда.
В этот раз занесло пригласить Кусаку на вечер поэзии. Как-то, было, провожал её до троллейбуса. А в другой раз – пел ей песню Киркорова, где заменил имя Марина на Алина… И всё в таком духе. Она, конечно, воспринимает это только как дурацкую провокацию, но меня всё равно внутри кипятком обдаёт. Потому что я хочу, чтобы она поняла, как нужна мне, и боюсь этого больше всего на свете. Отвергнет ведь… опять. Она мелкая, глупая, нецелованая. Для неё это всё легко, незначимо… А я, дипломированный донжуан со стажем, просто не могу навязываться… и не навязываться тоже не получается. Вот и чувствую себя идиотом день-через день. И, кажется, начинаю привыкать…
Глава 2. Вечер пятницы
Алина
Мой папа – очень порядочный человек. Упорядоченный, я хотела сказать. Хотя и порядочный, конечно, тоже, но сейчас не об этом. Мне кажется, что после маминой смерти он стал ещё упорядоченнее, чем прежде, как будто она была носителем этой строгости в его жизни и по закону сохранения энергии на его долю приходилось чуть больше пофигизма и расслабона. Нет, мама вовсе не была суровой женщиной в ежовых рукавицах, но свято чтила режим и порядок. Без них, – утверждала она, – вообще в жизни кавардак начинается. Энтропия Вселенной – она и так растёт, и если не бороться с этим, то весь мир погрузится в хаос. Она была очень умная – моя мамочка. Пять лет назад мы с папой "овдовели", и пролитые мной тогда слёзы можно отмерять вёдрами, но всё когда-то кончается – закончился и наш период острой скорби. Чтобы избавиться от тоски и тревоги, каждый из нас выработал себе новую привычку: я – фанатичную учёбу, папа – порядок.
Ему было тяжелее: они с мамой работали в одном научно-исследовательском проектном институте, и всё в этом большом здании из стекла и бетона напоминало ему о ней. Однако в последнее время мне начало казаться, что он потихоньку приходит в норму – записался в бассейн, стал просматривать в интернете объявления о продаже синтезаторов с рук. Он когда-то в молодости играл, даже в ансамбле участвовал, а потом семейная жизнь накатила…
Но пока мы с ним ещё придерживались заведённого пять лет назад ритуала: я, приходя с учёбы, обедаю, делаю уроки (если есть) и готовлю ужин. Потом возвращается с работы папа. Мы едим и, немного отдохнув, бежим на ближайшую спортплощадку – позаниматься на турниках. Подтягиваюсь я не бог весть как, всего 2-3 раза, но люблю покачать пресс да и просто повисеть, растянуть позвоночник после целого дня в сидячем положении. А папа занимается по-серьёзному: делает и подъёмы с переворотом, и выход на две, и отжимания на брусьях. Потому и не выглядит на свои 44, по крайней мере, фигурой. Бицепс, трицепс, дельты – всё у моего папули на месте, оттого-то и возникает вопрос:
– Пап, когда ты уже познакомишь меня со своей девушкой?
– Чего? – отцовское чело непонимающе кривится. – С какой ещё девушкой? Нет у меня никакой девушки.
– О том и речь!
– Алиш, ну какая девушка? Что ты выдумываешь? Я старый…
– Вот уже сразу нет! – бесцеремонно перебиваю его я. – Старым ты станешь в семьдесят. Ну ладно, в шестьдесят восемь. Но никак не в сорок четыре! Ты ещё вполне способен заделать и вырастить мне братика.
Папа внезапно заливается краской и прячет лицо под широкой инженерской ладонью.
– Ну ладно, не хочешь братика – не делай, – милостиво соглашаюсь я. – Но женщину заведи, пожалуйста. Мне больно видеть, как такое сокровище пропадает в одиночестве!
– Да не нужен мне никто, Алиш. Мы с тобой отлично живём…
– Во-первых, это не будет продолжаться вечно…
– Почему это?! – по-детски возмущается папа.
– Да потому что. Я уже взрослая и когда-нибудь выйду замуж и уеду от тебя…
Эта странная мысль вдруг поразила меня саму до глубины души. Неужели так и впрямь когда-то случится?! Пока ещё даже просто отношения с мальчиками толком не распробованы… Но не будем отвлекаться.
– Но я рассчитываю, что однажды потом ты привезёшь ко мне внуков, – не сдаётся папа.
– Это когда ещё будет…
– Вскоре после выхода замуж. Обычно так.
– Ну это ещё не факт! Так раньше было, а теперь… Пап, ну чего тебе закапывать себя живьём в землю? Ты ещё молодой, бодрый, активный…
– Во-первых, я просто не представляю никого на её месте. Во-вторых, мне кажется, что если я найду кого-то… то это будет как бы измена, хоть она и ушла…
– А в-третьих? – не выдерживаю я задумчивой паузы.
– А в-третьих, – папа бурчит недовольно, хмуря брови, – я давно и бесповоротно разучился знакомиться с женщинами. Навык утрачен. Я даже не знаю, как к ним подступиться.
Папа тяжко вздыхает, а я широко улыбаюсь. Он уже думал об этом и хотел бы изменить ситуацию в своей личной жизни. Но боится отказов. И прикрывается морально-нравственными соображениями. А с этим уже можно работать. Супер-Кусака спешит на помощь! Тьфу! Подхватила уже прозвище у этого кретина…
– К счастью, сейчас уже совсем другие времена, пап. Не нужно ни к кому подступаться, есть ведь интернет!
– И что? Женщин выставляют на продажу в интернет-магазинах, как товары?
Киваю:
– Почти. Дома покажу.
Мы принципиально не берём с собой на физкульт-минутку телефоны, чтобы не залипать.
Закончив занятие, опять бегом вернулись домой. Я сразу схватила папин смартфон, открыла плей-маркет и набрала в поиске "знакомства". Открылась огромная портянка со списком приложений. Ох, и как тут что-то выбрать? Наугад ткнула в одно с хорошим рейтингом. Быстренько заполнила анкету, полезла выбирать фото – беда!
– Пап, ты что, совсем селфи не делаешь?
– Это ещё зачем?
– Ну вот на аватар поставить нечего.
– А ты ничего и не ставь. Пусть меня за внутреннее содержание любят.
– Так нельзя. Надо товар лицом показывать.
– Так это я буду товаром?!
– И ты тоже. Тут натуральный обмен. Женского тепла на мужскую заботу.
Папа опять слегка подрумянился и поджал губы, сдерживая улыбку. Соскучился, видать, по теплу-то. Мама была не слишком любвеобильной: всё-таки инженерное образование накладывает отпечаток на личность, подсушивает, так сказать. Но с папой они обнимались, когда никто не смотрел. Я видела.