Чтение онлайн

Я поймал себя на том, что улыбаюсь, и поторопился стереть улыбку с лица. Не время сейчас для улыбок. Совсем.

Изнутри послышались шаги, заскрипели половицы. На крыльцо вышла Катерина, а за ней матушка с повивальной бабкой, да Савелий. Все смотрели на Катерину с напряженной надеждой. Она вытирала руки белым вышитым полотенцем.

— Ну? — спросил я.

— Плохо дело, — ответила Катерина, мельком глянув на Савелия. — Ребенок ножками вперед пошел и застрял. Я пыталась его развернуть, но не получилось. Не уверена, живой ли он вообще, но признаков жизни не заметила. Если он умер, то и мамочке недолго осталось.

— А если не умер? — хмуро спросил я.

— Тогда она проживет подольше, если здоровья хватит. С виду она крепкая, вроде. Но все одно: если плод не выйдет, ей конец.

Савелий издал вдруг тонкий протяжный звук, снова сморщился лицом, и плечи его затряслись.

— И что делать? — спросил я.

— Кесарить надо, — сказала Катерина и с прищуром осмотрелась.

— Это как так? — не поняла матушка.

— Операция такая. Разрезать живот поперек, — Катерина провела ребром ладони себе по животу, — потом вскрыть матку и достать из нее ребенка.

— Это что ж — как корову разделать? — выпучила на нее глаза матушка.

— Почти. Только потом все зашить нужно.

— Господи помилуй… — матушка несколько раз перекрестилась.

Повивальная бабка, слышавшая этот разговор, тоже пару раз себя освятила.

— И ты сможешь все это сделать? — спросил я с недоверием.

Катерина замотала головой.

— Я вообще не думаю, что это возможно! То есть разрезать живот и вынуть ребенка — не проблема. Но сохранить жизнь мамочке — тут я уже не уверена. Я не хирург, и здесь нет операционной. Нет, я присутствовала на подобных операциях, наблюдала, даже училась вязать хирургические узлы, но… Сама я никогда не резала человека!

— Это легче, чем ты думаешь, — вставил свое слово я.

— Провести такую операцию в наших условиях почти невозможно! — Катерина повысила голос, явно собираясь поставить точку в этом разговоре. Но вдруг добавила негромко: — Хотя…

Савелий тут же перестал трястись и уставился на Катерину с открытым ртом. И столько мольбы было в его взгляде, столько крика о помощи! Это короткое слово — «хотя» — живительным эликсиром капнуло ему на сердце, и он даже руки протянул к Катерине, надеясь, что вот сейчас она скажет нечто такое, что сможет вернуть ему жену. Щеки у него нервно дергались.

— Хотя? — повторила матушка, чтобы поторопить Катерину с продолжением фразы.

Катерина сунула полотенце повивальной бабке и опустила руки. Помолчала немного, задумчиво глядя на двор. Савелий вдруг вздрогнул без всякой причины и заскулил негромко — от напряженного ожидания слов Катерины, должно быть. И она сказала, ни на кого не глядя:

— Можно вынуть через разрез ребенка, а затем вовсе удалить роженице матку. Кровеносные сосуды, ее питающие, перетянуть. Швы можно сделать шелковыми нитями. Это органический материал, и примерно через год нить рассосется, а к тому времени все разрезы уже срастутся. Инфекция почти неизбежна, но у меня еще остался пенициллин, это тоже дает нам какой-то шанс… Вот… Как-то так!

Катерина развела руками и взглянула на Савелия. Тот не отвечал, и только беззвучно шевелил ртом, как рыба. Ясно было, что он ни слова не понял из того, что только что сказала Катерина. Тогда матушка положила руку ему на плечо и потрясла.

— Что скажешь, Савелий? Твоя жена — за тобой и слово последнее. Даешь добро доктору на то, чтобы операцию твоей Алене делать?

Савелий беспомощно глянул сначала на меня, потом на матушку, потом на Катерину. Но никто и не думал подталкивать его к какому-то решению, все ждали, когда он сам его примет. А он и не знал, что ответить, лишь лицо кривил в судорожных гримасах. Жуть как боялся он принять неправильное решение. И тогда он схватил меня за руку и сказал жалобно:

— Барин… Алексей Федорович… Что делать-то мне, а? Я ж не понимаю ничего! Как лучше, а?!

— Сава, никто не знает как лучше, — пряча глаза, ответил я. — Знаю только одно: если ничего не делать, то сегодня-завтра помрет твоя Аленка. А если сделать, то может помрет, а может и нет. Это как бог даст.

— Понапрасну обнадеживать не стану, — добавила Катерина, — шансов выжить у нее немного. Но Алексей Федорович совершенно прав: если ничего не делать, то шансов не будет вовсе.

— Тогда делайте, барыня! — решился наконец Савелий. — Если бог смилуется, то все у вас получится как надо. А коль уж не смилуется, то так тому и быть.

И все в один миг переменилось. Выпрямившись, Катерина сразу же стала гораздо выше ростом, да и лицо у нее приняло такое выражение, что стало ясно: решение принято, и ее уже не остановить. Возможно, тот, кто с Катериной до сего момента знаком не был, и попытался бы — коль возникла бы на то нужда — чем-то ей препятствовать, но я бы ему тогда не позавидовал. Потому как точно знал: ничего бы у него не вышло. Это как пытаться остановить заядлого рубаку в самый разгар смертельной схватки: словами уговорить уже не удастся, а если влезешь под меч, то тебя и самого порубят в капусту.

— Алешка, неси из коляски мою сумку, там есть кое-какой инструмент с препаратами, — приказала Катерина тоном, не терпящим возражений. — Настасья Алексеевна, я видела у вас платок шелковый. Вы смогли бы распустить его на нити?

— Смогла бы, — не стала возражать матушка. — Тем более, что он и сам уже распускаться начал.

— Спасибо. Савелий, ножи в доме найдутся?

Савелий был местным кузнецом, и всевозможных ножей у него хватало, о чем он и оповестил Катерину торопливыми кивками.

— Неси самые острые! Чем острее, тем лучше. Свечи, сколько нейдешь. Еще теплой воды побольше. И водку! Водка в доме есть?

— Есть! Есть водка, хорошая! — заверил ее Савелий.

— Тогда быстро! Не стой на месте, как истукан! — Она стремительно развернулась к повивальной бабке. — Как ваше имя?

— Агафья! — немедленно отозвалась та, напуганная неожиданным напором. И указала на матушку. — Вот барыня знает…

— Еще нужны чистые простыни, Агафья!

Та перекрестилась.

— Да где ж мне их взять-то?! Мы не баре, чай, чтобы на простынях спать. Мы все больше по-простому…

— Савелий! — крикнула исчезнувшего было в избе кузнеца матушка. Тот сразу высунул наружу нос.

— Ась, Настасья Алексеевна?

— Я на свадебку вам с Аленкой целый сундук белья разного надарила. Цело оно еще?

— Целехонько, барыня, не притронулись даже.

— А что так? Ничего дарить вам больше не буду… Принесешь простыней Катерине Алексеевне, понял?

— Понял, Настасья Алексеевна!

Я принес из коляски рыжую сумку, отдал ее Катерине и хотел сойти с крыльца, чтобы не путаться под ногами, но Катерина поймала меня под руку.