Чтение онлайн

После моего выступления перед тепло принимавшими меня кинематографистами нас с женой повели в ресторацию Дома кино, а по пути предложили расписаться на «Стене памяти» рядом с автографом маршала Баграмяна. Напротив меня за столом оказался Фрунзик Довлатян, прославившийся в 60-е годы на весь Союз картиной «Здравствуй, это – я!» с Арменом Джигарханяном, Маргаритой Тереховой и Роланом Быковым. Он же снимал «Карьеру Димы Горина», «Утренние поезда», сделал немало и на «Арменфильме». Стали вспоминать прошлое и оказалось, что он был на той встрече с историком кино Жоржем Садулем и кинорежиссером, автором «Милого друга» Луи Дакеном с будущими советскими кинематографистами во ВГИК-е осенью 1955 года, которую переводили мы с моим институтским товарищем Имантом Лещинским. Был и неплохо помнит перипетии этой встречи, которые у меня давно уже испарились из головы. Мир тесен!

О моем знакомстве с деятелями кино написала местная пресса, а издававшийся еще тогда ежемесячник «Кино» опубликовал большое интервью со мной.

Но чаще всего мы общались с Сергеем Хореновичем Исраэляном, который видел в нашем посольстве последнюю надежду на восстановление связей с Москвой.

«Сегодняшняя Армения – это шлюпка без руля и без ветрил, выброшенная в океан-море, – жаловался Исраэлян. – К какому берегу она пристанет? Когда пристанет? И пристанет ли? Я хотел бы, чтобы она пристала к берегам, откуда видна Россия, от которой мы в один момент по глупости чуть было не отвернулись…» Он не скрывал, что без былой помощи Москвы армянский кинематограф захирел, ибо собственное правительство открестилось от нужд творческих союзов. На фильмы денег нет. С выплатой пенсий выручает все та же Москва в лице Конфедерации союзов кинематографистов бывших республик СССР. Все, кто могут, уезжают в другие страны. Сам Сергей никуда уезжать не хотел, но уж если припрет, – говорил он мне, – то поеду только в Россию.

В Ереване очень радовались тому, что в парижском Центре Помпиду летом 1993 года состоялся фестиваль армянского кино, включая то, что делалось за пределами Армении. Но из самой Армении привезли фильмы старые, потому что после 1992 года и «Арменфильм», и новорожденные частные кинофирмы произвели ничтожно малое количество лент. Тем не менее, некоторые из новых фильмов получили международное признание. Это прежде всего «Глас вопиющий» Вигена Чалдраняна. Он получил четыре «Золотых орла» на первом Международном кинофестивале стран Причерноморья в Тбилиси в сентябре 1993 года и золотой приз за режиссуру на кинофестивале в Хьюстоне (США) в апреле 1994 года. Фильм серьезный, глубокий, проникнутый любовью к родине и проповедующий общечеловеческие нравственные ценности. Другая картина – документальная, о последних днях Сергея Параджанова. Она так и называется – «Параджанов. Последняя весна.» Создана частной студией Михаила Вартанова. Удостоена нашей, российской «Ники» за 1993 год. Это, конечно, важное свидетельство об ушедшем мастере, но смотреть, как он умирал, очень тягостно. Во всяком случае, так показалось мне и моей жене, да и некоторым другим зрителям тоже.

Я уже говорил о многосерийном «Где ты был, человек божий?» Эта очень хорошая работа – режиссерская, операторская, актерская – достойна показа на самом широком экране. Но Москва-заказчица отнеслась к ней, по-моему, не по-хозяйски, опасаясь, видимо, не той реакции со стороны представителей Азербайджана, хотя в фильме нет никакой политики.

Нет ее и в многосерийном «Матенадаране» российского писателя и кинодраматурга Кима Бакши – о культурной истории и культурных ценностях. Но поскольку речь в нем об Армении, его хотя и начали демонстрировать в Москве в 1992 году, но старались делать это как можно дискретнее. «Спохватились после первого показа, – рассказывал Ким Бакши. – Поняли, что не ко времени, да уже было поздно. Однако от рекламы воздерживались, регулярно снимали анонсы, которые я старательно готовил перед показом каждой ленты».

Непростая судьба сложилась и у трех фильмов о карабахской трагедии, снятых болгарской тележурналисткой Цветаной Паскалевой. Эта молодая, очень красивая – и внешне, и внутренне – и очень храбрая женщина сменила профессию театрального режиссера на телерепортерскую работу, чтобы помочь справедливой борьбе народа Арцаха против азеро-турецкого ига, как очень точно выразился мой друг Зорий Балаян, много писавший о подвиге Цветаны, или Рипсиме – это имя она приняла при крещении. Кстати, оно не только армянское, Святую Рипсимию чтит и Русская Православная Церковь. Работам Цветаны мог бы позавидовать сам Роман Кармен. Они били в точку по гнусностям «малой империи», в которую превратился бывший советский Азербайджан, зажавший в клещи пантюркизма своих граждан из числа коренных жителей Кавказа. И бакинские «ханы» трижды приговаривали Цветану к смертной казни, непонятно только, по какому праву. Во всяком случае такие угрозы раздавались в ее адрес и при коммунистах, и при Эльчибее. А в Москве, чтобы протолкнуть свой первый фильм об азерском вандализме и варварстве в армянском селе Геташен, уничтоженном в ходе операции «Кольцо» в 1991 году, Цветане пришлось долго уговаривать демократа Олега Попцова, прибегая и к неформальным выражениям, прежде чем он осмелился показать фильм по каналу Российской телекомпании, да и то ночью. Но даже такой, поздний показ спас жизнь томившемуся в азерском застенке армянскому тележурналисту Вартану Оганесяну. В последующем она сняла несколько фильмов о Карабахе, удостоенных международных премий, вела популярную передачу «Дорогие мои, живые и мертвые» на армянском ТВ, но чем-то не устроила власти и была удалена оттуда. Это случилось еще при Левоне Тер-Петросяне.

Сергей Хоренович Исраэлян приводил в пример Цветану Паскалеву своим армянским коллегам-кинематографистам, однако, и среди них я знал таких, которые работали в опасных и тяжелых условиях, с трудом, но пробиваясь и на российский телеэкран, в том числе из окопов Арцаха.

Я познакомился с Цветаной в Доме кино после презентации ее третьего фильма «Дорогие мои живые и мертвые» в июле 1993 года и, естественно, зазвал к себе в гости. Через пару дней ее первый фильм об операции «Кольцо» показало армянское телевидение. Приятно удивило меня в тот день и российское телевидение, выпустив на экран, да еще в хорошее время, прекрасный фильм Андрея Битова «Уроки Армении», сделанный на материале его очерков с таким же названием, но с очень важными документальными дополнениями. Художественно и с большим сочувствием к армянскому народу Андрей Битов рассказал о тяготах блокадного существования Армении в соседстве с Турцией, которая до сих пор не осудила геноцид армян 1915 года. В Армении все, у кого в тот момент был свет или работал собственный движок, затаив дыхание смотрели этот фильм, воспринимая его как свидетельство того, что в России не перевелись еще люди, способные сострадать другому народу.

Путевые очерки Андрея Битова «Уроки Армении», послужившие основой для фильма, я читал до того. Читал и не в первый раз удивлялся тому огромному интересу, который вызывала Армения у российских литераторов, так или иначе прикоснувшихся к ее культуре.

Путешествуя в Эрзерум, Александр Сергеевич Пушкин проехал через северную часть Армении. По пути повстречался с прахом Александра Сергеевича Грибоедова на горном перевале недалеко от нынешнего города Ванадзор, который в пушкинские времена назывался Караклисом, а в советские Кироваканом. Об этой встрече Пушкин рассказал своим читателям. Грибоедова помнят и чтут в Армении. «Горе от ума» впервые поставили русские офицеры в Ереване в 1827 году, причем в присутствии автора. Здание, где это происходило, мне показал на старинной гравюре Шаген Хачатрян. Грибоедов способствовал возвращению на землю предков многих армянских семей из Персии. Поэтому сложилась легенда, что он якобы был послом в Армении, хотя это было просто невозможно, ибо Восточная Армения входила тогда в состав Российской империи и принимать иностранные дипломатические миссии не могла. Однако это историческое уточнение дела не меняет. Грибоедов в глазах армян – добрый посланец России. И поэтому, когда плотник дядя Георгий, работавший на дачах в Конде, говорил про меня «наш второй Грибоедов», для меня это звучало как высшая похвала. Я не преминул забраться на перевал, чтобы почтить память Грибоедова у придорожного камня с барельефом, рисующим встречу Пушкина с гробом автора «Горя от ума».

Я поддерживал любые инициативы, направленные на то, чтобы армяне могли участвовать достойным образом в мероприятиях к 200-летию Грибоедова, в том числе в тех, что намечались на январь 1995 года в Москве. Предложения армянской общественности я доводил до сведения министерств культуры и иностранных дел России, а о том, что делается в Москве информировал соответствующие министерства Армении, а также АОКС, ЕрГУ, Союз писателей, Фонд Станиславского и Вахтангова, Союз театральных деятелей Армении, культурный центр «Гармония» и организацию русской общины «Россия».

В те же пушкинско-грибоедовские времена русский историк, писатель, редактор журнала «Русский вестник» Сергей Николаевич Глинка (1775-1847), среди многих прочих своих трудов опубликовал в 1832 году фундаментальное «Обозрение истории армянского народа от начала бытия его до возрождения области армянской в Российской империи», а печатался этот труд в Москве, в типографии Лазаревых при основанном ими же Институте восточных языков. Эта книга стала источником интересных фактов из истории Армении не только для современников. Нынешним историкам тоже не грех заглядывать в нее. Она очень помогает, когда надо отшелушить мусор выдумок советских историков, переписывавших историю Закавказья по трафарету партийных решений и указаний. Жаль только нет Глинки для прояснения событий века ХХ-го, ибо советская «история Армении» писалась так, что даже карабахская трагедия оказалась в ней либо проигнорированной, либо изложенной в радужных тонах ленинско-сталинской «дружбы народов», которая почему-то оказалась на руку пантюркистам. Наверное, поэтому нет в ней ни слова и об отуречивании Нахичевана «коммунистами» из социалистического Азербайджана.

Глинка помогал русской интеллигенции проникать в историю армянского народа. Открывая ее, открывали с помощью армянских переводчиков богатейшую литературу и прежде всего поэзию. И начинали сами переводить на русский язык.

Приехав в июне 1992 года в Ереван, я получил в подарок от русистов ЕрГУ изданную Брюсовым в 1916 году антологию армянской поэзии в факсимильном переиздании 1987 года и обнаружил в ней неведомые мне дотоле айрены Наапета Кучака, армянского Омара Хайама, жившего вроде бы как в XVI веке. Мне захотелось прочесть все «Сто один айрен», и мы с женой нашли эту замечательную книжечку Кучака в переводах Наума Гребнева, Веры Звягинцевой, Федора Сологуба и других русских поэтов в одном из книжных магазинов Еревана.

Белогрудой красоте

платье синее идет,

Пуговицы расстегнет -

юношу сума сведет.

Пусть красильщик ни один

синей краски не найдет,

Чтоб ей в синем не ходить,

не сводить сума народ.

В Брюсовской антологии есть и песни Саят-Новы. Там же есть и такие образцы творений Ованеса Туманяна, как поэма «Ануш», ставшая оперой, и философская сказка «Капля меда». И много-много прекрасных стихов других армянских поэтов в переводах Валерия Брюсова, Вячеслава Иванова, Ивана Бунина, Константина Бальмонта, Андрея Белого, Владислава Ходасевича.