Чтение онлайн

Я вернулся из поездки в армию в конце октября. В ожидании обещанных инструкций я неоднократно приглашался за стол Его Величества и имел возможность слышать некоторые высказывания, которые меня поразили. В нашей семье со стародавних времен все были верны царю, беззаветно преданы императорской фамилии. Поэтому я думал, что все лица его окружения разделяют подобные чувства, которые только еще больше усиливались из-за его обаятельной простоты, его сердечной манеры дать каждому чувствовать себя в своей тарелке, которые запали мне в сердце. Однако неоднократно я слышал даже среди офицеров слова недовольства, что было опасным симптомом. Может быть, некий дополнительный церемониал, связанный с твердой волей, предписывающий всеобщую подтянутость, был бы более предпочтительным Офицеры страдали от того, что видели и что каждый день укоренялось на фронте, и винили за это Верховного вождя, который мог бы предупредить все бедствия. Но никто не осмеливался остеречь императора о неверно выбранном направлении. Почтительность и страх парализовали все языки. Нужно было бы, чтобы монарх, подобно Гаруну аль-Рашиду, переодевшись в чужое платье, мог ходить повсюду и все слышать. Но только не его собственные министры могли предложить подобное переодевание они были заинтересованы в первую очередь в том, чтобы царь ничего не знал.

Каждый раз, когда государь видел меня, он спрашивал, готов ли я выехать, и не забывал мне напомнить, что хочет переговорить со мной до отъезда Однажды вечером, в конце октября 1916 года, после ужина, простившись с приглашенными, он сказал мне:

–  Не хотите ли проводить меня в мои апартаменты?

Я последовал за государем в небольшой рабочий салон-кабинет, дверь которого он тщательно закрыл. Затем пригласил меня сесть, уселся сам в кресло за письменным столом и начал разговор.

–  Полковник, считайте, что имеете дело с одним из ваших генералов, с которыми поддерживаете постоянные и дружеские отношения. Разговаривайте со мной, как вы разговаривали бы с ними. Это облегчит дело, поскольку мы о многом должны переговорить и сделать обзор положения. Важность этого вы вскоре поймете. Прежде всего, скажите мне, что вы думаете о Германии и Австрии?

–  Германия, ваше величество, оказывает сопротивление, непонятное для многих людей. Она имела преимущество в вооружениях до объявления войны, однако тяжелые потери, которые понесла Германия, уменьшили ее мощь. Ее разгромили бы довольно быстро, если бы с началом боевых действий союзники могли скоординировать свои действия и назначить единое командование{38}. Германия использует соперничество, которое при каждом удобном случае сама и разжигает между державами Антанты когда одна из них наступает, другая стоит с винтовкой у ноги. Германия пользуется этим для переброски армий с Востока на Запад, в зависимости от обстановки, благодаря своим великолепным железным дорогам и массе войск, которую концентрирует на фронте, сковывая любое усилие.

–  А снабжение?

–  Население силой принуждается к самоограничению. Кроме того, Германия снабжается за счет нейтральных стран, в основном через Голландию, а сама Голландия все получает из Англии.

–  А что думает германский народ?

–  Он пассивно терпит свою судьбу, подчинившись военной касте, и все еще верит в свою избранность. Может быть, после ряда поражений он изменит свою позицию.

–  Да, но когда? А Австрия?

–  Мне было гораздо легче иметь контакты с этой страной. Я думаю, что ее руководители отдают себе отчет в том, что натворили, согласившись с германскими директивами об объявлении войны, и теперь хотят выйти из коалиции, однако боятся своего соседа; они также чувствуют, что лоскутная Австро-Венгерская империя не сможет сохраниться. Чехо-Словакия, Трансильвания, Хорватия, Герцеговина, Босния потребуют и уже требуют независимости{39}. Империя, следовательно, может сохраниться только в том случае, если они одержат победу, поэтому ее правители так отчаянно цепляются за Германию Франция и Англия не жалеют слов для тех народов, о которых я только что упомянул, а Италия требует установления естественных границ.

–  Значит, война затянется? Что же будет с нашей бедной Россией? А Болгария?

–  Ваше величество, вам известны имевшие место переговоры и их провал. Болгария против нас.

–  Болгария! Кто из вашей семьи смог бы предположить, что Болгария осмелится напасть на Россию? Я уверен, что болгарский народ не симпатизирует предателям: царю с его бессмысленными амбициями и коррумпированными советниками. Впрочем, что может сделать народ? Он исполняет приказы. Ну, ладно, мои доблестные армии покажут, какой опасности болгары подвергаются, выступая против нас.

Император был разгневан и возмущен. Предательство болгар, всем обязанным России, выводило его из себя. Однако он успокоился.

–  Скажите мне, полковник, как вы организовали вашу разведслужбу во время пребывания во Франции?

Я назвал имена моих агентов-групповодов и перечислил их подвиги.

–  Молодцы, - сделал вывод император, - с ними вы делали и будете делать хорошую работу. Этот путь усеян многочисленными шипами, но я знаю, что вы не отступите ни перед какими препятствиями.

–  Ваше величество мне льстит.

–  Вы - Игнатьев, и этим все сказано. А какие чувства питают союзники к России? Вы слыхали различные высказывания на этот счет от офицеров, которые зачастую отражают мнение их начальников? Очевидно, союзники не могут понять, какой тяжелый материальный и политический кризис переживает наш народ. А может быть, союзники иногда не по своей воле создавали нам трудности?

–  Нисколько, ваше величество, Франция, например, всем сердцем с нами; она оплакивала наше поражение под Танненбергом{40}, и если бы она могла легко с нами сноситься, мы получали бы все, чего нам не хватало, а ей посылали все то, что она за столь дорогую цену покупает в Соединенных Штатах. Франция всегда вела себя по-рыцарски. Что же касается Англии, то у меня было мало контактов с ее разведывательными службами, тем более с Интеллидженс Сервис, деятельность которой весьма сомнительна. У этой организации совершенно четкие и специфические задачи, которые держатся в строгом секрете. Не придерживаясь никаких моральных соображений, она шпионит как за союзными разведками, так и за вражескими, и противодействует усилиям и тех и других в соответствии с секретными указаниями. А в остальном руководители и офицеры британской разведки предельно вежливы со мной. Что касается Италии, то с ее стороны я получал ценную помощь.

–  То, что вы рассказываете, полковник, малоутешительно. Поговорим теперь на другую тему, которая сильно ранит мое сердце. Что вы думаете о слухах, циркулирующих в Париже, Лондоне, а также в иностранной печати, согласно которым я и императрица якобы хотим заключить сепаратный мир{41}?

–  Действительно, ваше величество, я слыхал об этом, не придавая большого значения слухам: мало ли какая ложь в ходу!

–  Императрица очень задета подобными инсинуациями. Это гнусная клевета. Я позволяю повторить мои слова всем, кто будет заговаривать с вами на эту тему.

Очень возбужденный, охваченный сильным и глубоким гневом, император расхаживал по кабинету, чтобы успокоиться. Я также встал вместе с ним, поскольку никто не имеет права сидеть, когда стоит император.

–  Садитесь, полковник, - милостиво разрешил Его величество, - а мне надо немного подвигаться.

Император долго ходил большими шагами по кабинету, куря папиросу за папиросой. Наконец, немного успокоившись, он возобновил беседу:

–  Прошу вас, полковник, по возвращении во Францию провести глубокое расследование, чтобы узнать источник этих слухов. Используйте все ваши связи и не останавливайтесь перед расходами, чтобы добиться результата.

Император добавил несколько указаний политического и военного характера и отпустил меня, пожелав доброго пути.

Направляясь в ноябре в Париж, я сделал остановку в Лондоне, где в то время находился один из моих лучших агентов, человек очень способный и редкого ума. Я приказал ему провести тщательное расследование истоков клеветы, которая возмущала государя. Одновременно я поручил подобное задание агенту из высших лондонских кругов, который имел серьезные связи в политическом мире.

В Париже я рассказал об этом бывшему начальнику 2-го бюро полковнику Губэ. Он возвратился и обещал похлопотать перед цензурой, чтобы была запрещена перепечатка статей из иностранных газет на эту тему.

Вместе с моими подчиненными я приступил к расследованию во всех политических и финансовых кругах. Нигде я не смог получить точных данных. Повсюду отвечали: "Кое-кто говорит", а этот неуловимый "кое-кто" в сто раз хуже, чем прямая клевета. Однако сведения, почерпнутые из французской печати, позволили мне обрести уверенность, что тенденциозные слухи исходят из Голландии и особенно из Швейцарии В последней стране действовало двадцать моих агентов. Полученная информация выводила нас на два мощных германо-швейцарских печатных органа, однако предстояло установить, кто их инспирировал? Вопрос был естественным, поскольку столь серьезные газеты не могли бы придумать подобную гнусность. Разыскиваемый нами "инспиратор" должен был подкреплять достоверность факта.