Моя названая сестра
Шрифт:
Я спрятал письмо Тхюи в ящик моего стола, на самое дно, и запер его на замок.
Новые письма продолжали поступать регулярно. Были в них и фразы, звучавшие капризно, и слова искренней любви. То сдержанные, то полные чувствительных излияний, письма эти дышали нежностью и тоской, переполнявшими сердце молоденькой девушки.
С тех пор мне стало трудно общаться с Тхюи. Она по-прежнему приходит каждое воскресное утро, я пожимаю ей руку и говорю:
— Садись, Тхюи, садись, вот сюда. А ты вроде с прошлой недели чуточку подросла.
— И вовсе не чуточку. Выросла, и намного.
— Так уж сразу и намного. Нет, сестричка…
Я стараюсь не прятать глаз и разглядываю ее. Да, она взрослеет теперь быстрее прежнего; стала, можно сказать, совсем взрослой. Наверно, в свои восемнадцать лет она не замечала, как я-то сам — изменился или нет. Все больше толковала о своей профессии, о сокровищах, которые таятся в недрах нашей страны, уж она их непременно отыщет. Спрашивала, известно ли мне, что под верхними слоями в земных глубинах таится золотое сердце — это буквально ее слова. Она собиралась, словно врач, прослушать могучую грудь земли и услышать биение этого сердца. А потом сказать металлургам: «Вот, товарищи, здесь будет взрезана плоть земли, и из недр ее можно будет обеими руками черпать для родины несметные богатства…»
Потом она вставала и уходила домой, оставив передо мной на столе белый конверт. Письма ее становились все ярче и взволнованней, словно она слагала для отца стихи о своей цветущей весне. Дождавшись ее ухода, я отпирал ящик письменного стола, и стопка лежавших на дне писем вырастала еще на несколько миллиметров.
Я теперь меньше разговаривал с ней, но она, должно быть, не обращала на это внимания. Молодость как бы укрыла весь окружавший ее мир непроницаемой пеленою. А я… Подраставшая стопка конвертов день ото дня все более тяжким бременем ложилась мне на сердце.
Я по-прежнему наблюдал, как шаг за шагом взрослеет Тхюи. И надеялся, что радости, доступные лишь молодости, скоро придут и к ней. По эти мечты мои были уже не так безмятежны, как раньше, к ним примешивались страхи и опасения. Я был похож на птицу, жаждущую своими широкими крыльями защитить сестру от подкравшихся к ней бед.
А она все росла, становилась взрослее. Каждую педелю я, казалось, встречал новую, малознакомую девушку. Дыхание ее становилось все учащенней, голос обретал теплоту. Тхюи похожа была на медленно распускающийся цветок.
Она, как и прежде, неизменно являлась ко мне по воскресеньям. Лишь однажды опоздала на день. И потом, заметил я, она стала сдержанной и серьезней. В другой раз она уронила вдруг голову на стол и разрыдалась. Я старался отыскать какие-то перемены в ее письмах, но они были все так же обстоятельны, и мне виделась в них какая-то тайна. Опа писала отцу, что намерена жить достойно, как он, как многие поколения ее соотечественников.
Прошло пять месяцев, я уж и не надеялся увидеть моего приятеля, заходившего раньше по понедельникам перед вечерними курсами. Как вдруг, к великому моему изумлению, он явился вечером в пятницу и уселся рядом со мной, все такой же — сосредоточенный, немногословный. Я встал и заходил взад-вперед по тесной комнатке.
— Послушай! — сказал он.
Я остановился. Он посмотрел мне прямо в лицо и продолжал:
— Ты уж прости меня. Знаю, ты скрыл от Тхюи горькую весть. Но я… я ей все рассказал.
— Как?! — Я схватил его за плечо, голос у меня прерывался. — Значит…
Он ничего не ответил. Но мне и так было ясно: самое страшное случилось, и теперь ничего не исправишь.
— Тхюи уже не ребенок, — наконец заговорил он. — Поколение, идущее следом за нами, повзрослело. Мужества ей не занимать, она выдержит. Плечи у нее крепкие.
Вновь воцарилось молчание, потом он продолжил:
— Я рассказал ей все… месяца три назад.
Потрясенный, я подумал: «Но тогда все это время…»
Перечитал ее письма, написанные за последние три месяца. Нет, они ничем не отличались от прошлых писем. Опа по-прежнему делилась с отцом каждой мелочью, каждым событием своей повседневной жизни. И почерк оставался все так же тверд, рука ее не дрожала.
Сегодня Тхюи пришла ко мне поутру, как и в прошлое воскресенье. Вытянулась в струнку — прямо солдат, отдающий рапорт генералу.
— Ну как, явилась точно в срок?
— Садись, Тхюи, — сказал я, — садись вот сюда. Ты явилась минута в минуту. Знаешь, ты здорово выросла.
Она заговорила о том, что через месяц кончает техникум. Будет работать на благо родной страны. И посвятит свою молодость служению красному знамени, изображенье которого с гордостью носит на груди. Не зная усталости, будет идти по бескрайним просторам пашей земли, как я, ее старший брат, как ее отец, прошедшие вместе с народом нелегкий и долгий путь…
Перед уходом она достала письмо к отцу и положила на стол рядом со мною белый конверт, не сказав при этом ни слова. Потом произнесла обычную фразу:
— Я зайду на той неделе…
Вышла на улицу и, пройдя квартал, свернула за угол. Тхюи, моя младшая сестра. Распущенные волосы падают на плечи — маленькие и узкие; на ней черная блуза. И только прическа эта да черный шелк выдают в ней южанку. А вообще она — обыкновенная вьетнамская девушка — маленькая, очаровательная, загадочная…
Вон она, идет рядом с нами…
1960 г.
БИБЛИОТЕКА ВЬЕТНАМСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
БИБЛИОТЕКА ВЬЕТНАМСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
В. А. Сластененко
Н. Т. Федоренко
П. И. Никулин
А. А. Клышко
Т. П. Редько
М. Н. Ткачев
И. П. Зимонина
НГУЕН НГОК
СТРАНА ПОДНИМАЕТСЯ
Роман
РАССКАЗЫ
НГУЕН МИНЬ ТЯУ
ВЫЖЖЕННЫЙ КРАЙ
Роман
Перевод с вьетнамского
МОСКВА «РАДУГА» 1983
Редактор Е. РУДЕНКО
Нгуен Нгок, Нгуен Минь Тяу