Чтение онлайн

— А я так не думаю, — покачал головой Волков.

Мы с мужиками переглянулись.

— Почему? — Спросил я.

— Потому что мой племянник был из черемушкинских. Прибился к ним еще летом. А вчера ночью погиб от рук Нерона, этого сукина сына.

Я быстро сложил в уме два и два. Выходит, черемушкинские были как-то связаны с людьми Фомина. Или… только с одним из них? Ведь Фурсов явно был застигнут врасплох бандитами. Сам, первый, на них напал. Да и о пистолете он ничего не знал. Я видел, как он удивился, когда увидел в коробке этот наградной ПСМ. А вот Нерон, напротив, повел себя так, будто сразу все знал. Будто ожидал найти этот пистолет.

— А между этим Фурсовым и Нероновым не было на службе никаких разногласий? — Спросил я. — Вы ведь и раньше их знали.

— Знал, — кивнул Волков. — Разногласий не было. Скорее, соперничество.

— А, может, у кого-то из них были разногласия с этим твоим Фоминым? — спросил Степаныч.

Волков задумчиво поджал губы.

— Все же какое-то время прошло с того момента, как я в отставку пошел. Возможно, промеж них какая-никакая кошка и пробежала.

— Чего гадать? — Я встал. — Пойдем у Фурсова спросим.

Фурсова мы, привычным делом, поместили внизу, в пустой еще оружейной комнате. Там его, связанного, усадили в угол, и Фима закрыл тяжелую дверь на замок. Фурсов медленно приходил в себя к тому моменту. Правда, он все еще не избавился от дымки, что была у него в голове после удара наганом.

Когда мы спустились к ФСКшнику, тот явно уже очухался. Сидел теперь хмурый на полу, прижавшись к стенке у пустой оружейной пирамиды.

Первым к нему зашел я, следом в оружейную ступил и Волков. Остальные страховали снаружи, так, на всякий случай.

Смурной, как туча, Фурсов, увидев нас, будто бы развеселился. Понимал я, что это его «веселье» было напускным. Что старался он оставаться невозмутимым в нашем присутствии. Держаться так, будто ему все не почем. Будто сломить ФСКшника мы не сможем. Ой… как же он ошибался…

— Вот и вы, — гаденько улыбнулся Фурсов. — Спелись уже. А я, грешным делом, думал, что ты, дядь Сереж, Летова пристреляешь. Совсем как Васю.

— Ты, видно, другом его считаешь, этого Васю, — начал Волков холодно, — а я бы на твоем месте…

— Тихо, — остановил я Волкова, подняв руку. — Не гоните коней. Рановато еще.

Я был почти уверен, что бить Фурсова бесполезно. Он явно был крепким мужиком. Когда мы притащили его сюда, то обыскали, стянули куртку и свитер, чтобы проверить, нет ли у него на теле какой-нибудь интересной «аппаратуры». Фурсов был чистым. Да только я заметил, что толстые его руки испещряли жуткие шрамы. Казалось, мужика когда-то серьезно пытали. Выглядел Фурсов матерым, ничего не скажешь. И даже его глупые ужимки не сбивали меня с толка.

— Вопросы у нас к тебе есть, — пошел я к Фурсову.

Фурсов заглянул мне в глаза. Улыбнулся. Взгляд у него при этом остался злобным, словно у зверя. Казалось, дай ему волю, и Фурсов набросится на меня, вцепится в горло, чтобы перегрызть его собственными зубами.

— У меня к вам тоже, и че? — Хмыкнул Фурсов.

— Ну, может быть, и задашь потом, — я тоже гаденько улыбнулся. — Глядишь, и ответим.

— А ты шутник, Летов, — протянул он как-то зловеще.

Я обернулся к Волкову. Тот молчал, глядя на меня в ответ. Перед тем как спуститься к Фурсову, мы решили сыграть в старое доброе «хороший полицейский, плохой полицейский». Если раньше, в подобных играх, чаще всего плохим был я, тот теперь Волкову выпала эта роль. У меня же были другие планы относительно пленного.

— Если ты считаешь, что Неронов подговорил Черемушкинский напасть на Фурсова, — сказал мне тогда Волков, — что он хотел вывести его из игры, то не говори ему этого. Рано пока. Черт его знает, как он отреагирует. Вдруг уйдет в отрицалово.

— Я посмотрю по ситуации, — ответил я Волкову.

Я приблизился к связанному разведчику. Опустился рядом с ним на корточки. Пару мгновений мы с Фурсовым сверлили друг друга взглядами.

— Ты ведь не знал о пистолете, верно? — Спросил я.

— Знал, конечно, — пожал плечами он. — ты что, думаешь, меня отправили в Армавир и не сказали, зачем я еду? Чего ты хочешь добиться, Летов? Смерти я не очень боюсь. По мне, думаю, видно, а…

— А предательства? — Спросил я, с улыбкой.

— Предательства? — Рассмеялся он наигранно.

Вдруг меня одернул Волков. Он приблизился, похлопал меня по плечу, отойдем, мол. Я встал, и мы отправились в дальний угол.

— Мы же договорились ему ничего покамест не рассказывать, — сказал Волков угрюмо.

— Эта скотина — разведчик, верно? — шепнул я.

— И что?

— А то, что вы и сами знаете, что делают с разведчиками, когда те попадаются.

— Перевербовывают, — задумчиво ответил Волков. — Ты что… Хочешь?

— Именно, — я кивнул. — Вот этим мы с вами сейчас и займемся, Сергей Константинович.

— Фурсов — калач тертый, — с сомнением посмотрел на пленного Волков. — Он догадается, чего мы хотим. Тогда пойдет в полнейший отказ.

— Я предполагаю такой вариант, — я кивнул. — Да только у меня есть мысли по этому поводу.

— И какие же?

— Попытаемся ему надавить на эмоции. Скажем, что Неронов хотел его придать. У нас на руках все карты: что про пистолет Фурсов не знал, что Неронов, без его ведома напал на черемушкинских. А еще, попробуем прервать.

— Прервать? — Волков задумчиво нахмурил свои густые брови.

— Скажем, что это Неронов подговорил бойцов чемушкинских на то, чтобы они напали на Фурсова у Кулыма в кабинете. А вы подтвердите.

— Могу сказать ему, что мне перед смертью все выдал племянник, — сказал Волков. — Однако Фурсов не так прост. Сразу сотрудничать не станет.

— Сразу, может, и нет. Да только все это заронит в его душе зерно сомнения. Тогда уже дожмем.

Волков хмыкнул. Глянул на меня с гораздо большим доверием в глазах. Теперь в его взгляде читалось кое-что еще — уважение.

— А знаешь, Витя, это может сработать. Фурсов — крепкий мужик. Крепкий, но есть у него одна слабость.

— Слабость?

— Он лично предан генералу. Зависит от него сильно. Если подумает, что генерал его решил вывести из игры, может запаниковать. Тогда он будет уже наш.

— Ну вот и хорошо, — я оглянулся на Фирсова.

ФСКшник сидел у стены, протянув связанные ноги. Сидел он немного боком, потому что скрученные за спиной проволокой руки не давали ему возможности удобно прислониться всем телом.