Чтение онлайн

Из воспоминаний Анатолия Карпычева:

«Хорошо помню „акт расставания“, когда осенью 1989 года М.С. Горбачев привез в „Правду“ нового главного редактора, еще одного академика – Ивана Фролова. Ничего удивительного в этой рокировке не было – кто-то приходит, кто-то уходит. Помнится, Горбачеву задали вопрос: „Можно ли объяснять замену тем, что Виктор Григорьевич без разрешения ЦК перепечатал нашумевшую статью из итальянской газеты „Репубблика“ о пребывании Ельцина в Америке?“ – „Нет, – ответил Михаил Сергеевич, – так считать нельзя“.

К сожалению, Толя не совсем точен. Да, Горбачев ответил именно так, но не вопрос ему был задан, а дан совет. И это сделал я. „Михаил Сергеевич, все считают, что Афанасьев снят с работы за публикацию по Ельцину, – сказал я. – Статью напечатал я – ведущий редактор того номера, и посему наказание надлежит нести мне. Я считаю, что публикация была правильной, а снятие Афанасьева сейчас с должности главного редактора будет воспринято как наказание за критику поведения Ельцина. Поэтому я считаю это решение ошибочным…“»

Дальнейшие события показали, что прав я.

Владимир Федотов, собкор «Правды», а затем редактор отдела корреспондентской сети, писал:

«К сожалению, одиозность Е.Б.Н. даже для Виктора Григорьевича стала окончательно ясной слишком поздно, примерно в 1989 году. Той осенью „Правда“ дала в номер еще одну статью-предупреждение. На этот раз перепечатку из итальянской газеты „Репубблика“ о пьяных похождениях Ельцина в Америке.

Думаете, по заданию ЦК или Горбачева? Трусость „перестройщика“ нынче ни для кого не секрет, а Ельцина он боялся и тогда, как черт более крупного беса…»

Несколько кратких замечаний.

Это правда, что Горбачев страшно ненавидел Ельцина и столь же страшно боялся его.

С Александром Николаевичем Яковлевым я встречался и разговаривал всего пару раз. Это было в самом начале Чернобыльской катастрофы, когда меня он назначал руководителем первой группы журналистов, отправляющихся туда. После этого с ним я никогда не разговаривал, а тем более не советовался. Как, кстати, и с другими руководителями ЦК партии. Отдел науки «Правды» всегда был на особом положении в журналистике, так как на нашу долю выпало счастье работать с ведомствами и организациями, занимающимися исследованиями с грифом «сов. секретно». Это создавало дополнительные трудности, но и позволяло знать больше, чем коллеги.

Научная журналистика в определенной степени стала во второй половине XX века «элитной», а потому ее представители были на особом положении. А потому мы были довольно независимы и свободны в своих суждениях.

Чтобы поставить точку в истории с Ельциным и «Правдой», хочу привести высказывание правдиста, потом сподвижника Ельцина, а, в конце концов, его критика Михаила Полторанина:

«Он говорил мне потом, что к власти вел его бог. Если под богом Борис Николаевич имел в виду Михаила Сергеевича Горбачева с его окружением, с его политикой, тогда, безусловно, был прав. Не будь Ельцина, этот бог с ничтожно маленькой буквы должен был вознести кого-то другого. С таким же умением апеллировать к недовольству народа, с таким же желанием положить в карман власть. Сверхблагоприятная среда была создана Кремлем для превращения вчерашних соратников в вождей протеста».

Трагедия «Правды» с уходом В.Г. Афанасьева только начиналась.

Будучи назначенным главным редактором, академик Иван Тимофеевич Фролов так и не стал правдистом. Свое кресло в зале заседаний редколлегии он рассматривал как очередную ступень на очередную должность. А посему всегда требовал во время своих многочисленных заграничных командировок, чтобы собкоры подробно описывали встречи с ним. Каждое заседание редколлегии он превращал в собственный монолог, продолжавшийся не менее часа. Чаще всего его высказывания и размышления никакого отношения к газете не имели. Ну, философ, что с него взять?!

Считалось, что у нас конфликтные отношения. Это было не так. После посещения редакции Горбачевым Фролов вызвал меня и намекнул, что «двум медведям в одной берлоге делать нечего». И я предложил ему уйти из газеты, так как он человек у нас новый, а я работаю здесь много лет. Потому, сказал, отсюда я уйду не тогда, когда он захочет, а когда сам посчитаю это нужным. Иначе наши отношения будет разбирать ЦК партии…

Иван Тимофеевич – человек прагматичный, а потому никогда меня публично не критиковал, а на отдел науки обрушивался только тогда, когда меня не было. Но самым пагубным в политике Фролова было то, что он в газету начал активно привлекать «своих». Слева от меня за столом редколлегии появился новый правдист.

Вспоминает правдист Владимир Любицкий:

«Фролов пригласил на должность редактора по отделу экономики своего бывшего заместителя по „Коммунисту“ Егора Гайдара. Гайдар был для правдистов не чужим – его отец Тимур Аркадьевич многие годы работал нашим собкором за рубежом, потом редактором военного отдела и пользовался в редакции всеобщим уважением. Естественно, отблеск этого отношения достался и на долю сына.

Между тем экономическая тема всегда была сильной чертой „Правды“, экономическими проблемами много и всерьез занимался Виктор Афанасьев, идеологию реформ глубоко и всерьез разрабатывал заместитель главного редактора Дмитрий Валовой, вкус к этой тематике был присущ многим журналистам газеты. Все ждали (как и заявил Фролов), что Гайдар придаст теме еще более яркий и, главное, более исследовательский рыночный курс. Но Егор Тимурович оказался на удивление не только безликим, а просто беспомощным редактором. Мысля исключительно макроэкономическими категориями, он совершенно не видел реальной экономики, с которой, собственно, и имеет дело ежедневная газета – и это его качество в полной (увы, губительной) мере сказалось потом на посту в правительстве.

А тогда, в „Правде“, как ни старался Иван Тимофеевич поддержать его попытки прояснить читателям смысл намечаемых в стране преобразований, газета по воле (точнее, безволию) Гайдара теряла свой голос в обсуждении острейших для общества проблем. И это, конечно, рикошетом отражалось на авторитете Главного».

В 1990 году И.Т. Фролов добился своего – он был избран членом Политбюро ЦК КПСС.

Однако в полной мере использовать свое положение уже не смог: заболел, уехал лечиться за границу, где и узнал о том, что партия, где он занимает очень высокий пост, ликвидирована, а редакционный коллектив «Правды» уже не признает его своим редактором…

Однажды мой коллега и сосед по даче Дима Авраамов сказал, что к нему приехал в гости его друг Фролов, и они хотели бы зайти ко мне.

Я накрыл стол, поставил бутылку водочки, запотевшей в морозилке.

Вскоре гости пришли. Выпили. И наконец-то выяснили отношения. Оказалось, что ни у Фролова ко мне, ни у меня к нему никаких претензий нет.

Хорошо, что мы увиделись в тот погожий летний день.

В ноябре Иван Тимофеевич Фролов скоропостижно скончался в Китае, куда уехал читать лекции.

В Москву шли танки. Шли очень аккуратно, даже вежливо, строго в правом ряду, пропуская мимо себя легковые автомобили.

Я легко обгонял колонну, дивясь тому, что эти танки появились.

А потом вдруг увидел на Минском шоссе «окопокопатели». Их, очевидно, сняли прямо с учений, потому что роторы были грязные – машины не успели помыть.

В колоне танков «окопокопатели» выглядели забавно. Стало понятно, что технику собирали второпях. Но зачем?

На заседании редколлегии «Правды» все сразу выяснилось: создан «Государственный комитет по чрезвычайному положению» – ГКЧП.